Читаем без скачивания Без пощады - Александр Зорич

«Уже?» — хотел было спросить ее я, но не спросил. Ведь я же не идиот. Уже. Сейчас. Навсегда.

Тут, на орошенных росой любовного сумасшествия лугах моего сознания, то есть в моей голове, нежданно развернулся целый сюжет. Без пяти минут дилемма, причем, как обычно, морального свойства. Когда Исса была еще жива… Тьфу, нет, не так… Когда мы с Иссой встречались… ну, еще до «Яузы»… То есть, я хочу сказать, когда мы с Иссой встречались не как офицеры враждующих держав, а как парень и девушка, мы кое-что себе позволяли. Но, как говорят в сентиментальных романах, «так и не стали близки». Целовались, не более того. Ну, доходили в своих поцелуях до клейкого исступления, которое в моем случае разрешалось лишь впоследствии и, увы, лишь соло. Дважды мы уже стояли у пограничной реки, но так и не отыскали брода. Не спрашивайте — почему. Лучше пролистайте клонский «Кодекс чести женщины-ашванта» (издание двадцать четвертое, стереотипное, тираж девять миллионов экземпляров). Вот, например, поэтому. Но тогда я не слишком переживал, хотя «тот берег» пограничной реки частенько мне снился. Я знал — все еще будет. Ведь мы же подали заявление в Комитет по Делам Личности. Ведь у нас впереди, только не смейтесь, умоляю, вся жизнь…

Был ли у Иссы кто-нибудь до меня, я так и не выяснил. Сначала боялся показаться бестактным, потом опасался, что запишут в ревнивцы. Ну, допустим, был. Под подушкой у каждой красавицы спит ее прошлое (когда-то, еще до войны, я читал об этом не помню в какой книге). Но что это за прошлое? Был ли среди усатых и чернобровых Ферванов и Маханов, ухаживавших за Иссой во время учебы в Народном Университете, тот, кто отыскал брод, преступил грань, вошел в чертог бессмертных, наплевав на «Кодекс чести студента»? Нет, не праздное любопытство похабника меня грызло. Просто… Мне никогда еще не приходилось быть первым. Ни в чем. Ни в учебе, ни в бою. У матери я был вторым ребенком, у Коли Самохвальского — вторым «по значимости» закадычным другом. Правило это, что ли? Наверное, так. А если правило не сработает, что же выходит, мне придется сделать моей зыбкой гостье больно? Ч-черт, этому нас в Академии не учили… Но, кажется, мне повезло — влажный райский фрукт послушливо разошелся под моим нежным натиском, Исса вздрогнула и свела бедра, но не заерзала, не заныла, наоборот, вытянулась, устроилась с комфортом и рванулась вперед, но не карьером, скорей манежной рысью… Что ж, теперь я точно знал: это правило, моя судьба. Но сожаления не было.

Сбылось. Двойка стала единицей, противоположности — целым, а Солнце сошлось с Луной, чтобы залить космос несметной благостью серебристого и золотого. Я стал Иссой, она стала мной. Мы не очень-то спешили, мы почти не двигались, осторожно перетекая друг в друга, исподтишка друг другом наполняясь. Может, боялись, что там, наверху, позавидуют нашему напирающему счастью и примут меры? Впрочем, чего нам было бояться после «Яузы»? Вот мне, например, чего бояться? Смерти? Позора? Позорной смерти? Что все это значит рядом с желанием осязать своим телом вселенную, сжавшуюся до размеров ладного тела Иссы? Положите рядом «Идиота» Достоевского и триллер для девочек-подростков — «Зайки из склепа» или «Черный леденец-2». И прочтите по десять страниц каждого. Разница есть?

Или вот желания. Чего теперь можно, в сущности, хотеть, кроме как того, чтобы это повторилось?

Легко касаясь ладонью ее тяжелых волос, проникая в нее насколько можно деликатно, я думал о взаимопонимании, которого у нас с Иссой раньше никогда не было. Что ни разговор — то разногласие, что ни мнение — то ошибочное. Мы цеплялись к словам, обижали друг друга и глухо умолкали, до крови оцарапанные взаимным непониманием. Теперь же за нас говорили наши тела. Все верно, между прочим, говорили. Тела никогда не ошибаются, не врут, не скрытничают… Исса, я не был до конца откровенен с тобой тогда, на «Яузе». И ты со мной — тоже. Если бы мы были откровенны, мы обняли бы друг друга так, как сейчас, вместо того чтобы устраивать перебранки с Риши… По крайней мере мы умерли бы одновременно. Испарились бы, как сок священных растений, что вылит в пламя огня Атур-Гушнасп в качестве жертвы или как там учил Заратустра…

Радужный пузырь наслаждения прорвался где-то в океанских глубинах моей души. Исса — я, к стыду своему, так и не понял, насколько сильно она чувствует и правильно ли я встретил ее теплую судорогу, — обвила мою шею и легонько впилась зубами в мою скулу. Движение угасло.

Мир свернулся.

Абсолютное счастье.

Спустя несколько минут, что мы провели, тесно друг к дружке прижавшись, она отстранилась, потом снова привлекла меня к себе и поцеловала. Спрыгнула с кровати, жестом удержав меня от того, чтобы последовать за ней. Просипел зиппер — она натянула комбинезон, теперь, наверное, охорашивается. Я снова предпринял попытку встать — заметьте, глаза мои все еще были закрыты. Но Исса положила свою руку на мою и отрицательно повела головой.

Я хотел закричать «я все еще помню тебя», «люблю» или хотя бы «прости». Но слова колючей кашей заполнили мой рот. Не прожуешь, не прокашляешься…

Закрылась дверь. Омертвела и затихла комната. А мое сердце сжалось от невысказуемой тоски. По сравнению с которой мои сухие слезы после взрыва «Яузы», распылившего Иссу на биллионы праздношатающихся молекул, выглядели просто дежурным слезоточивым номером из репертуара брачного афериста.

Я закрыл мокрое лицо руками.

«Исса больше не вернется», — бегущей строкой неслось перед глазами. Смотреть на мерцающую змейку этих букв было физически больно.

Но прошел час, за ним прополз еще один. И я понял: она правильно удержала меня, вовремя остановила.

Мне нельзя преследовать Иссу на жемчужных дорогах безумия.

Потому что я все еще нужен здесь.

Кажется, это было первое марта. Но, возможно, второе. Или третье.

У моей госпитальной койки сидела шикарная женщина с пехлеванским тесаком на боку. Ее глаза были печальны, но голос тверд. Вопросы она формулировала быстро, точно, ни разу не сверившись с материалами предыдущего допроса. Планшет она держала включенным — но только ради того, чтобы тот протоколировал мои ответы в автоматическом режиме.

— Итак, вы настаиваете на том, что вертолет, пилотируемый капитаном Мадараспом, совершил внезапный взлет, когда вы отлучились по нужде?

— Именно так.

— Как вы объясните поведение капитана Мадараспа?

— Никак. Напомню вам, что я простой пилот флуггера. В Академии нас не знакомили с особенностями психологии егерских капитанов Великой Конкордии.

— Также вы заявляете, что самостоятельно преодолели расстояние, отделяющее Котел от Малой Излучины реки Стикс-Косинус?

— Если то место, где ваши вертолеты были прижаты к земле бурей, называется Малой Излучиной, — да.

— Это почти невероятно.

— Хотите верьте, хотите нет. Материальных доказательств этому я не имею. Но я могу набросать кроки местности, через которую пролегал мой маршрут. Могу также дать словесное описание наиболее приметных деталей ландшафта.

— Вы очень любезны, но, к сожалению, у нас с вами мало времени… Сейчас я хотела бы обратиться к вашему описанию боя с манихеями. Во время прошлой беседы вы сказали, что испугались вертолетов моего эскадрона и поэтому решили спрятаться. Верно?

— Да, испугался. Напоминаю, что это вы дважды обстреляли меня, а не я — вас. В продолжение вашего боя с манихеями я был безоружен и выступал в роли пассивного наблюдателя. Также я не располагал и не мог располагать средствами технической разведки…

— Здесь я вам верю, ваши показания подтверждаются записями бортконтроля наших вертолетов. Меня интересует только одна неясность в вашем поведении… Почему все-таки вы не вышли к нам сразу? Проанализировав бой, мы восстановили ваше поведение посекундно. Вы имели шанс избежать многочисленных опасностей, связанных с неизбежными ошибками опознавания цели. Как только начался дождь, вы должны были появиться на дороге с поднятыми руками. Мы обязательно выслали бы за вами бронемашину и уже через минуту вы были бы в полной безопасности!

«Как же, как же! «В безопасности» — это если забыть о пробое. А так, случись все по вашим словам, госпожа ротмистр, бронемашина доставила бы меня на стоянку вертолетов. И через несколько минут мои косточки смешались бы с прахом пехлеванов, погибших во время диверсии…»

Впрочем, озвучивать эти соображения не стоило… А что стоило? Как мне отвечать на ее каверзный вопрос?

Меня допрашивала ротмистр Хвови Аноширван. И делала она это второй раз за сутки не только потому, что по инструкции положено допрашивать голых русских офицеров, найденных на засекреченной конкордианской планете. Бой в каньоне давно закончился, его ход и результаты были отражены в официальном донесении, но кое-какие фактики не находили убедительного объяснения.