Абдуллахи лучше других знал своего хозяина и преподнес божественному Махди женщину, но не совсем обычную. Он сам ввел ее на территорию мечети и подвел к хозяину. Она была покрыта арабской накидкой с ног до головы, но даже это просторное одеяние не могло скрыть прекрасные формы, делающие ее похожей на юную газель, а босые ноги поражали изяществом и красотой. Халиф подвел женщину к Махди и открыл переднюю часть накидки, так чтобы скрыть ее от глаз посторонних.
Она была совершенно голой. Махди подался вперед и придирчиво осмотрел это прекрасное дитя эфиопского племени оромо. В свои четырнадцать лет она имела черные как смоль глаза, нежную, словно масло, кожу и двигалась грациозно, будто только что проснувшаяся самка оленя. Ее груди были упругими, по-детски миниатюрными, но при этом созревшими, как налитый соком финик. На самой интимной части ее шоколадного тела не осталось ни единого волоска, и розовые края внутренних губ стыдливо выпирали, будоража воображение, – еще одно свидетельство ее нежного и непорочного возраста. Махди сладострастно ухмыльнулся, а она скромно потупила взор и захихикала, застенчиво прикрывая пухлые губы ладонью.
Халиф Абдуллахи опустил накидку, а Махди удовлетворенно кивнул:
– Отведи ее в мои покои. – Он встал, торжественно распростер руки и снова обратился к верующим: – Пророк много раз говорил мне, что мои ансары – избранные и благословенные люди. А еще он строго-настрого запретил вам курить и жевать табак. И ни в коем случае не употреблять алкоголь. Кроме того, правоверным непозволительно играть на музыкальных инструментах за исключением барабанов и омбейи. Вы не должны танцевать, если, конечно, это не танец во славу Аллаха, не смеете допускать супружескую измену, вступать во внебрачные половые отношения и воровать. И пусть вам будет наглядным уроком незавидная участь тех, кто нарушает мои законы.
Махди хлопнул в ладоши, и через заднюю дверь его покоев личные палачи вывели пожилого человека. Он был босым, изможденное тело прикрывала лишь грязная накидка, редкие седые волосы слиплись от пота и грязи. Он выглядел несчастным и совершенно беспомощным, а его шею охватывала петля. Когда старик остановился у первых рядов верующих, один из палачей сильным ударом поверг его на землю, к ногам еще четверых палачей с длинными плетями в руках.
– Этого человека застали за курением табака. Теперь его ждет наказание в виде ста ударов плетью.
– Во имя Аллаха и его победоносного Махди, – простонал обвиняемый хриплым голосом, пока палачи готовились к исполнению наказания.
Первый удар был настолько сильным, что на спине несчастного появилась багровая полоса, а после второго брызнула кровь. Жертва громко визжала и билась, а верующие поддерживали его глухими стонами. С последним ударом он уже не мог шевелиться и пластом лежал на окровавленной земле. Палачи оттащили бездыханное тело в ту самую дверь, откуда недавно вывели, оставляя позади темный кровавый след.
Вторую жертву привели в мечеть на веревке, и Махди презрительно усмехнулся:
– Этот человек украл весло в хижине своего соседа. По заветам пророка, ему нужно отрубить руку и ногу.
В тот же миг один из палачей взмахнул саблей и отсек несчастному ногу на уровне лодыжки. Тот рухнул на землю и простер руки к Махди с мольбой о пощаде. Палач наступил на его правую кисть и уверенным движение отсек ее. После этого культи погрузили в чан с кипящей водой, подняли с земли окровавленные обрубки, привязали их веревкой к шее преступника и потащили его обратно в боковую дверь.
– Хвала справедливости и милосердию Махди! – завопили правоверные. – Аллах велик, и нет Бога, кроме Аллаха!
Осман Аталан наблюдал за этой сценой со своего почетного места в первом ряду, не переставая восхищаться мудростью и проницательностью Махди. Он инстинктивно чувствовал, что новые религиозные общины устанавливаются не обещаниями роскоши или прощением грехов, а жестким внедрением моральной чистоплотности и безграничной преданностью слову Господа. Никому из присутствующих, своими глазами видевших правление этого нового пророка, и в голову не придет усомниться в истинности его божественного откровения.
Махди тем времен снова обратился к правоверным:
– Мое сердце сжимается от печали, поскольку сейчас перед нами предстанут два человека – мужчина и женщина, совершившие тяжкий грех прелюбодеяния.
Собравшиеся загудели от возмущения, вскидывая руки и громко выкрикивая:
– Они должны умереть! Они должны умереть!
Сначала палачи выволокли на небольшую площадку перед Махди женщину, похожую на ребенка с тонкими руками и ногами. Длинные спутанные волосы свисали на плечи, прикрывая заплаканное лицо. Пока палачи привязывали ее руки и ноги к вкопанному неподалеку столбу, она все время плакала, повизгивая от ужаса.
Затем палачи привели мужчину. Он тоже был совсем юным, но высоким, крепким и необыкновенно гордым.
– Будь мужественной, любовь моя! – крикнул он своей любовнице. – Скоро мы окажемся в лучшем месте, чем это.
Несмотря на сдерживавшую веревку на шее, он решительно направился к самому краю площадки, словно пытаясь обратиться к Божественному Махди. Однако палач дернул его назад.
– Не приближайся к Непобедимому, грязное животное! Ты можешь запачкать своей кровью его белоснежный халат.
– Наказанием мужчине за супружескую неверность будет отсечение головы, – произнес Махди, и слова гулким эхом разнеслись по мечети, повторенные десятками верующих. В тот же миг один из палачей подошел к парню сзади, приставил к его шее острую саблю, словно примериваясь к удару, и, размахнувшись, со свистом опустил сверкающее лезвие на шею несчастной жертвы. Юная девушка у столба громко вскрикнула, когда голова ее возлюбленного отделилась от тела и покатилась по пыльной земле, разбрызгивая тонкие струйки крови. Из шеи парня в воздух с шумом вырвался темный фонтан, окрасив тело, пока он все еще стоял, словно не веря в случившееся. Махди благоразумно отступил, запахивая полы белоснежной джиббы. Через секунду голова парня застыла в липкой кровавой грязи, а сам он рухнул на землю. Девушка отчаянно билась у столба, пытаясь разорвать путы и броситься к любимому.
– Наказанием для женщины за супружескую неверность будет побивание камнями, – провозгласил свой приговор Махди.
Халиф Абдуллахи первым встал с почетного места, подошел к привязанной девушке и со странной нежностью убрал с ее изможденного лица слипшиеся волосы. Вероятно, для того, чтобы правоверные видели выражение лица грешницы в момент мучительной смерти. Затем отошел к большой груде заблаговременно приготовленных камней, выбрал самый крупный, удобно легший в его ладонь, и снова повернулся к девушке:
