— Не во время восстания? — он вопросительно вскинул бровь, и Лин усмехнулась.
— Нет, не во время восстания. Я тогда была еще маленькой, но помню, как дедуля У прятал в этом дворике шесть или семь семей Пэев, потому что ихэтуани убили бы их, если бы нашли. Само собой, теперь дедуля говорит, что ничего такого не делал. Еще больше народу пряталось в угольных шахтах в горах Сишань, — добавила она, — и никто из них никогда не говорил о демонах.
— А та девушка, которую уродливый английский дьявол убил в доме госпожи Цзо? — как бы между прочим спросил Эшер. — Она была из Мяо? Или Шэнов?
— Шэн, — поправила его Лин, произнеся это слово с несколько отличающейся интонацией. Ее продолговатое лицо помрачнело. — Вы о Ми-цзин? Би Сюй — это младший брат моего мужа, он работает в переулке Большой креветки… так вот, Би Сюй рассказал мне, что ее братья чуть с ума не сошли от злости, когда услышали об этом. Но у них и правда бедная семья. Ань Лутан предложил за Ми-цзин деньги, но ее отец не стал бы ее продавать, если бы знал, для чего она понадобилась Аню. Ань Лутан работает на Цзо, так что ему нельзя отказать, как нельзя наказать английского дьявола, что бы он ни сделал. Вот от этой-то обузы Гоминьдан и хочет избавить страну, но пока Юань Шикай порабощает Китай во имя чужих экономических интересов, ничего не выйдет.
— Братья Шэн Ми-цзин слуги в посольствах?
— Не родные, только двоюродные, — Лин доела маньтоу и облизала пальцы. — Би Сюй сказал моему мужу, что братьям Ми-цзин надо просто подождать у дома госпожи Цзо, когда уродливый английский дьявол заявится туда за следующей девушкой. Он ходит туда где-то раз в неделю, хотя обычно только избивает их или режет. Но Би Ван — мой муж — назвал брата дураком. До тех пор, пока наша страна служит интересам западных империй, для китайского народа нет и не будет справедливости, и нельзя просто так взять и убить английского дьявола на улице.
«Если, конечно, он не предатель, продающий информацию немцам», — подумал Эшер. Лин явно повторяла пламенные речи, услышанные от мужа сестры и его друзей, но в ее глазах он заметил проблески настоящего гнева — на отряды солдат, которые в 1901 году маршировали по Цяньмынь-дацзе, на немецких военных, оккупировавших Шаньдун, на японцев, захвативших Формозу[19] и посматривавших в сторону Манчжурии с ее залежами угля и железной руды.
Он вспомнил встреченного в горах рябого командира и одетых в лохмотья ополченцев, которым досталось его, Эшера, выходное пальто и тощие австралийские лошадки, принадлежавшие британской армии: то были крестьяне, которых налоги и голод вынудили оставить привычные занятия. Затем вспомнил встреченного на приеме у Эддингтона прилизанного Хуан Дафэна, который держал себя запанибрата с офицерами-европейцами, и элегантную даму, опиравшуюся на его руку. Управляет половиной пекинских борделей…
Стоит ли удивляться той злости, что испытывает сидящая перед ним девушка?
Шэн Ми-цзин. Наверное, Хобарт даже имени ее не знал. Эшер ощутил, как в нем алой приливной волной поднимается гнев на Хобарта, и подумал, как поступил бы он сам, если бы кто-нибудь причинил вред Миранде или Лидии… господи, да даже его надоедливым, избалованным и капризным племянницам и кузинам! — и у него не было бы возможности изобличить и наказать преступника…
И содрогнулся, осознав, какая мысль первой пришла ему в голову: «Я бы поговорил с Исидро».
Так бы он и поступил. И совесть бы его не мучила.
«Именно поэтому Карлебах стремится уничтожить вампиров, где бы они ни обретались», — подумал Эшер, когда Лин ушла, а сам он укрылся от холода в закутке, где было лишь немногим теплее, чем во дворе, и где он разместил свою жаровню и одеяла.
Ради душ тех людей, которых они не убьют. Ради душ всех людей, чтобы живым не пришло в голову использовать немертвых ради достижения собственных беззаконных целей.
Не поэтому ли Исидро решился на опасное путешествие в Китай, как только узнал, что в этой далекой стране появились Иные? Трудно было прийти к однозначному выводу, когда дело касалось Исидро, для которого игра теней и зеркальных отражений значила намного больше, чем простая охота. Быть может, вампир, подобно игроку в шахматы, предвидел будущие действия человеческих правительств, которые попытались бы взять этих созданий под свой контроль? Или им двигало что-то еще?
В конце концов, напомнил себе Эшер, дон Кихот тоже был испанцем.
Он надеялся, что ночью Исидро принесет ему весточку от Лидии, а может быть, какие-нибудь новости об Иных или пекинских вампирах. Долгое время он лежал, глядя на льющийся сквозь прорехи в крыше лунный свет, затем погрузился в сон без сновидений.
* * *
Труднее всего было не открыться Элен и Карлебаху.
31 октября, во второй половине дня, полиция обнаружила окровавленное пальто и пиджак в северо-западной части Внутреннего города, в районе, который местные называли Шичахай — «десяток земель и морей». Следующим утром в близлежащем канале нашли обнаженное тело мужчины, настолько изувеченное, что невозможно было определить, был ли он европейцем или азиатом, хотя по росту — шесть футов — он вполне подходил под описание Джейми. Лидия заперлась в спальне, якобы предавшись горю, и почти сутки отказывалась выходить, не желая встречаться со старым ученым и своей горничной.
Они найдут, что сказать друг другу. Сама она не смогла бы посмотреть им в глаза.
Точно так же она не находила в себе решимости ответить на время от времени приходивший ей в голову вопрос: тот человек, чей труп нашли в пруду, погиб случайно? Или же дон Симон убил его намеренно, только из-за его роста? И сказал бы ей Симон правду, если бы она спросила?
Большую часть этого времени она провела наедине с Мирандой. Она читала дочери книги, порою играла с ней, а когда та засыпала, возвращалась к работе над отчетами Пекинского департамента полиции. Меньше всего ей хотелось, чтобы девочка слушала рыдания и причитания миссис Пиллей.
Следующим утром, за завтраком (была суббота), Лидия спокойно попросила по возможности оградить Миранду от проявлений скорби.
— Я сама расскажу ей обо всем, когда она сможет понять, — твердо заявила она старику и двум женщинам, которые теперь были всей ее опорой. — Но прошу вас, не стоит сейчас возлагать на нее этот груз.
Ей пришлось стерпеть объятия Элен и миссис Пиллей. Через час на пороге появилась баронесса Дроздова с траурным платьем (которое ей пожертвовала мадам Откёр, жена французского торгового представителя и большая модница), стопкой блинов (Паола была совершенно права, когда предупреждала о сомнительных талантах дроздовского повара), двухчасовым запасом непрошеных советов о том, как лучше распорядиться делами внезапно почившего супруга, историями о тяжелых утратах, постигших семью Дроздовых, в том числе о тетушке Ирине, чей муж свалился в жатку во время поездки по США (историй хватило еще на сорок пять минут), и приглашением, больше похожим на приказ, отправиться вместе с ней, мадам Откёр и Паолой Джаннини к портнихе, чтобы примерить траурные костюмы. Оказалось, что баронесса и мадам Откёр еще вчера посетили Шелковый переулок и накупили достаточно черного шелка, чтобы сшить все необходимые наряды: «Мы решили избавить вас хотя бы от этих хлопот». Работавшая у мадам Откёр портниха-китаянка уже раскроила ткань и сметала куски.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
