Перечитывая в какой уже раз рукопись и долгими часами размышляя над ней, я почти выучил ее наизусть. И как-то сжился, я бы даже сказал, сроднился с людьми, которые жили здесь, вот на этом каменистом берегу, двадцать веков назад, выращивали виноград, давили из него вино, устраивали пиры, торговались на рыночной площади, верили всяким ловким проходимцам, почитали оракулов, соперничали за власть. Мое разыгравшееся воображение рисовало живые картины минувшей жизни. Жаль, что я не романист! Как можно было бы расписать все перипетии борьбы Уранида с хитрым жрецом на пестром и живописном фоне жизни греческого городка — отличный бы получился плутовской роман в духе Апулея.
Загадки, давно мучившие меня, теперь были разгаданы. Я узнал, почему жители города вдруг переименовали его в Уранополис, почему в честь этого события начеканили монет с изображением бога Асклепия и небесных светил. Раскрылась и тайна загадочного языка, доставившая нам так много хлопот.
Все стало ясным. И странное дело: я испытывал от этого не только вполне естественную радость открытия — и грусть тоже. Как ни говори, все-таки несколькими загадками на свете стало меньше.
Но зато какая поразительная загадка маячила впереди! Неужели мы и впрямь напали на след космических гостей?
Мы повели раскопки сразу на нескольких участках. Засверкали на солнце наши лопаты, навалились повседневные будничные хлопоты по расстановке рабочих, добыванию продуктов подешевле, чтобы сэкономить побольше и за счет этого растянуть срок работ. Меня с головой захлестнула деловая текучка.
Уже начались с новичками смешные происшествия, без которых не обходится ни один раскопочный сезон, — верный признак, что работа стала входить в нормальную колею.
Вечером у костра, уничтожив громадный таз жареных бычков, ребята потешались над одним студентом-первокурсником, сделавшим сегодня сенсационное открытие. Он впервые участвовал в раскопках, был весьма романтичным; и легко представить его потрясение, когда уже после нескольких взмахов лопаты из земли вдруг показался краешек документа. Да какого! Не на папирусе, а на самой настоящей бумаге.
Он примчался ко мне, руки у него тряслись, все лицо было в красных пятнах вперемежку с грязью, и, заикаясь от волнения, доложил о своей находке.
Я уже знал, чем это кончится, и весьма спокойно выслушал сообщение о древнем документе, отпечатанном на бумаге типографским способом.
— Продолжи его раскапывать сам, — предложил я.
— Сам?
— Конечно, я тебе доверяю.
Больше он ко мне не прибегал, а за обедом старался не показываться на глаза. Но я все-таки спросил его:
— Так что же ты нашел? Как раскопки?
— Газету «Советская Россия», — угрюмо ответил он.
— Свежую? — невинно поинтересовался кто-то из ребят.
— Прошлогоднюю. Кто-то разыграл.
— Да никто тебя не разыгрывал, — утешал его Алик. — Просто полагается, закончив раскопки, положить в шурф какую-нибудь газету для приметы, что здесь уже работали. Так и сделали. Так что не огорчайся, и со мной это когда-то было.
Но через три дня нам посчастливилось сделать действительно выдающуюся находку. Мы раскопали ту самую темницу, в которой томился Уранид!
Это была глубокая, метра в три яма, облицованная неотесанными камнями. Крыша темницы обвалилась во время пожара под тяжестью рухнувшей на нее кровли храма.
Вы понимаете, с каким трепетом я раскапывал эту древнюю тюрьму, где кончил свои дни Сын Неба. Да, он погиб именно здесь, сомнений теперь не было!
Мы нашли два скелета. Один лежал у самого порога, все еще сжимая в давно истлевшем кулаке рукоять заржавленного меча. Другой скелет лежал в углу — и вокруг него все еще змеей обвивалась прочная, тяжелая цепь, приковавшая его к стене.
Это был, несомненно, Сын Неба. Но чьи же останки мы нашли в пещере? Значит, проволока не имеет к Ураниду никакого отношения?
Какая драма разыгралась в этом подземелье в ту далекую ночь, когда город погибал в пламени и по улицам его мчались воинственные скифы? Кто же был этот загадочный Сын Неба?
Узнаем ли мы когда-нибудь это?
Я терялся в догадках и хотел уже поскорее рассказать об этой находке Михаилу в подробном письме. И вдруг от него пришла странная, непонятная телеграмма-«молния»:
«Вылетай немедленно Москву мне снятся поразительные сны, вылетай немедленно!..»
3
Разговор по телефону
— Москва? Званцев? С вами будут говорить…
— Алло! Мишка? Слушай, брось ты свои идиотские шуточки! Какие сны тебе снятся?
— Здравствуй, старик! Я думал, что ты уже летишь в Москву…
— Можешь ты мне объяснить толком, зачем я тебе нужен?
— Ну вот… Опять ругань вместо благодарности…
— Не паясничай, и так ты мне угробил целый день. В чем дело?
— Бросай свои лопаты и клизмочки и мчись в Москву. Поздравляю с величайшим открытием в истории человечества!
— Слушай, я бросаю трубку!
— Стой, стой, не кипятись. Ты оказался гениально прав, старик! Он действительно прилетал, Сын Неба. И записал на проволоке свой отчет о том, что видел. Понимаешь?
— Как записал?
— Прочитать тебе лекцию? Но это дорого обойдется по телефону. Прилетай сюда и все увидишь собственными глазами. Понимаешь: увидишь сам своих древних греков!
— Брось меня разыгрывать!
— Я не шучу. Колоссальное открытие. По буквам: кумир, осел, летает, Ольга, сапоги, сорока…
— Разъединяю, ваше время истекло.
— Вылетай немедленно!
4
Рассказывает Алексей Скорчинский
Неужели это возможно?
Неужели мы и впрямь случайно наткнулись на след посещения нашей планеты гостями из космоса?!
И хотя я интуитивно ждал, что разгадку Сына Неба принесет именно эта проволока, найденная нами в пещере, все равно рассказ Михаила о его сложных опытах и неожиданном открытии совершенно ошарашил меня.
Моток проволоки лежал на белом лабораторном столе, и я не мог отвести от него глаз. Неужели на этой тонкой металлической нити в самом деле записан отчет о том, что увидел Сын Неба, игрой судьбы заброшенный две тысячи лет назад в маленький греческий городок на берегах Крыма? И неужели я сейчас сам загляну в тот далекий мир, увижу все его глазами?!
Мне не терпелось увидеть, и я плохо слушал объяснения Михаила о всей технике расшифровки видеозаписи на проволоке, о том, как он подбирал наилучший режим, какие использовал приборы, — но он против обыкновения, кажется, не обиделся на мое невнимание. Потом начал клясть себя, что во время экспериментов над проволокой размагнитил часть записи.
