Никто точно не знал, где находится конечный пункт этого мрачного путешествия. Одни утверждали, что в Стигии, вторые - что на далеком, затерянном за горизонтом острове, а третьи твердили, что местом последнего пристанища мертвых является далекая и загадочная Вендия. Но поручиться за это никто не мог. Доподлинно было известно только то, что в случае смерти кого-либо из посвященных в культ Асуры его останки уплывали на юг в черной лодке, гребцом и стражником которой был всегда один и тот же огромный невольник, хотя никто никогда не видел, чтобы он возвращался вверх по реке обратно.
Человек, сидевший у руля и весел на этот раз, ничем не отличался от привычной картины - того же огромного роста и так же темнокож, хотя при более близком рассмотрении можно было бы заметить, что его темная кожа - всего лишь результат умело нанесенной раскраски. На нем была узкая набедренная повязка и сандалии, и было видно, что он с достаточной сноровкой и умением управляется с длинным рулем и парой весел. Никто не пытался к нему приблизиться, ибо все знали, - на служителях Асуры лежит тяжкое проклятие, а их черные барки сопровождает черная магия. Бормоча проклятия, встречные гребцы изменяли курс, и никому и в голову не приходило, что они являются свидетелями бегства из страны своего бывшего короля и княжны Альбионы.
Непривычным для беглецов был этот двухсотмильный рейс по реке, туда, где Кхоротас делает большой крюк, чтобы обогнуть горы Поинтана. Как образы из сновидений, перед их глазами проплывали виды разных земель. Целый день Альбиона тихо и терпеливо лежала на деревянном настиле надстройки и изображала бездыханный труп, что, в общем, ей достаточно неплохо удавалось. Лишь поздно ночью, когда уже исчезли с водной поверхности реки прогулочные лодки с богатыми пассажирами, развалившимися на богато расшитых мягких шерстяных подушках, а рыбацкие челны, выходящие под рассвет, еще не появились, она встала. Тотчас взяв в руки руль, она дала Конану возможность некоторое время отдохнуть. Но спать он долго не стал: его гнало вперед все сильнее разгоравшееся нетерпение, подвергавшее теперь это сильное тело суровому испытанию. Не останавливаясь, они плыли все дальше и дальше, весь освещенный золотистым солнцем день и лунную ночь, когда миллионы ярких звезд отражались в спокойном и прозрачном зеркале реки. И по мере их дальнейшего продвижения на юг они оставили наступающую зиму позади...
И, наконец, словно жилище богов, над ними поднялись Поинтанские горы, и река, огибая их обветренные склоны, гневно забилась шапками пены на острых крутых порогах.
Конан внимательно оглядел линию берега и налег на руль, направив лодку к входящему в воду узкому мысу, вокруг которого удивительно ровным природным полукругом нависали нагромождения скал.
- Как эти лодки минуют такие водопады, что бурлят впереди, мне что-то не понятно, - буркнул он. - Хотя Хадрат и утверждал, что в этом нет ничего особенного... Но нам дальше и не надо: он обещал, что здесь нас будут встречать... а я никого не вижу. И вообще не понятно, как весть о нашем прибытии может нас самих опередить.
Нос лодки уткнулся в низкий берег, и Конан привязал его к выступающей из воды коряге, после чего спрыгнул в воду и стал смывать с себя искусственный загар - бронзовую краску. Умывшись, он облачился в предоставленную ему Хадратом кольчугу аквилонского образца и взял свой меч. Пока он одевался, Альбиона заметила на берегу какое-то движение и сделала предостерегающее восклицание. Уже снарядившийся Конан повернул голову в указанную сторону и положил ладонь на рукоять меча, заметив стоящую под деревьями неподалеку от них фигуру в черном плаще, рядом с которой стояли белый скакун и гнедой боевой жеребец, нетерпеливо поводящие ушами.
- Кто ты? - спросил король.
Незнакомец ответил низким поклоном.
- Служитель Асуры. Пришел приказ. Я выполнил.
- Как это - "пришел"? - попытался было разузнать Конан, но собеседник лишь вновь поклонился.
- Я прибыл, чтобы проводить вас до первой поинтанской заставы.
- Мне не нужен проводник, - ответил киммериец. - Я сам хорошо знаю эти горы. Мы благодарны тебе за лошадей, но дальше поедем с княжной вдвоем.
Склонившись еще в одном поклоне, человек в черном передал ему уздечки, а сам вошел в лодку и, отвязав ее, вместе с потоком унесся к бушующим, невидимым отсюда порогам. Задумчиво покачав головой, Конан усадил Альбиону в седло белого скакуна, а потом сам сел в седло и направился в сторону гор, поднимающихся в небо, как пики башен.
Эти земли теперь были пограничьем, где бароны вновь вернулись к феодальному укладу и куда беспрепятственно проходили толпы беженцев из центральных районов Аквилонии. Поинтан не был официально отделен от Аквилонии, однако все здесь свидетельствовало о достаточной автономности. Управлял им свой собственный наместник Троцеро, не признавший власти Валерия, который, кстати сказать, пока не пытался захватить эти места, над которыми гордо и вызывающе развевались поинтанские стяги с леопардом.
Стоял теплый вечер, и король со своей прекрасной спутницей поднимался все выше, обозревая раскинувшийся перед ними огромным разноцветным ковром край, с блестящими лентами рек и зеркалами озер, золотом бескрайних полей и белыми башенками замков. Далеко в вышине, у горного перевала, они разглядели первую поинтанскую крепость - мощное сооружение, стерегущее дорогу через перевал, и вьющийся над нею штандарт на фоне чистого неба.
Как только они приблизились к ней, из-за деревьев выехал навстречу им отряд рыцарей, командир которого суровым голосом окликнул путников. Поинтанцы были высокими воинами с темными глазами и черными волнистыми волосами, как и большинство жителей юга.
- Остановитесь, господа, и дайте ответ: откуда и зачем вы едете в Поинтан?
- Разве Поинтан поднял мятеж, - резко отозвался Конан, внимательно вглядываясь в говорившего, - что человека в аквилонской броне задерживают и допрашивают, как чужеземца?
- Слишком много недругов едет сюда из Аквилонии в последнее время, холодно ответил рыцарь. - А что касается мятежа, если иметь в виду свержение узурпатора, то Поинтан действительно взбунтовался. Лучше служить памяти мертвого героя, чем живого пса!
При этих словах Конан сорвал свой шлем, откинул назад пышные волосы и в упор взглянул в глаза говорившему. С минуту тот ошеломленно молчал, а потом залился румянцем.
- О, великие небеса! - выдохнул он. - Это же наш король!.. Живой король!
Замешательство остальных воинов сменилось дикими криками радости. Они стали прыгать вокруг короля, издавая воинственные крики и в наивысшем возбуждении размахивая мечами. Радость поинтанских рыцарей могла человека, слабого духом, попросту испугать.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
