мы задели участников матча, которые не манипулировали мячом, не держали его в руках.
— С точки зрения исключительно теоретической — атака шла только на игрока с мячом. — отвечаю я. Мы уже подготовились к такому повороту, провели экспресс-анализ ситуации. Да, выглядит не очень, фактически была уничтожена вся команда соперников одним ударом, но о «побочных эффектах» или «случайных жертвах», как там — «сопутствующий ущерб», про так называемый collateral damage — ни слова. Уж больно уверены были администраторы Игр в Воле Императора, вот и не почесались. Таким образом, с точки зрения волеизъявления и субъективного взгляда мы правы — атаковали только одного, Рафаила, который и держал мяч в лунке. Остальные — попались под «брызги» заклинания. С точки зрения объективной наши действия уже не выглядят так радужно, все-таки несмотря на намерения, фактически игроки команды соперника, которые не удерживали мяч — были атакованы. Из этих размышлений я и сделал прогноз — нам зачтут эту победу, но лишат шанса повторить такое веселье в будущем. Потому что сразу же запретить такие вот удары по площади, и при этом не засчитать нашу победу — как-то неловко. Это же шоу в конце концов, а у противоположной команды есть еще шанс отыграться. Третий тайм.
— В Игре объявляется перерыв. — снова голос сверху. — Прошу участников пока освободить поле и отдохнуть.
— Пфф… — фыркает откуда-то сзади Юки. — Надо было в полную жахнуть.
— Ааа. — говорю я, вставая наконец с ледяного трона и чувствуя, что в следующий раз нужно прихватить с собой подушечку. Нет, лед Юки не плавился, не намокали мои штаны, но он все же был твердым и холодным. Очень холодным. Вот не общий пафос ситуации — подложил бы подушечку, ей-богу. И бронежилет надел бы. И каску на голову. В общем — знал бы, где упаду, соломки подстелил бы.
— Так это у вас еще и не на всей мощности. — мы идем назад, к трибунам, я — впереди, как и положено бесстрашному лидеру, который для победы вообще ни хрена не делал, а только морозил свои фамильные драгоценности и пятую точку на ледышке. И делал умное лицо.
— Акира-сан сказала — давай сперва вполовину ударим, — отвечает мне Юки из-за спины, — а то будет не праздник тут, а сплошная трагедия. На трибунах яблоку упасть негде, все-таки выходной.
— И этого хватило, — звучит довольный голос Акиры, — ты молодец, справилась.
— Спасибо, Акира-нээсан. — мы подходим к своим скамейкам. На мою шею бросается Иошико и целует меня, потом — целует и обнимает Юки. От бросания на шею Акиры — благоразумно воздерживается. Акиру хлопает по плечу Майко.
— Отожгли! — говорит Майко. — Нет, ну я конечно предполагала, что вы просто огонь, а не троица, но это…
— Мы тут охренели знатно. — говорит Иошико. — Вы просто супер! Я буду твой автограф себе на грудь требовать, Юки, а потом не мыться неделю.
— А давай сюда свои сиськи, распишусь. — легко соглашается Юки. — Ты — девушка привлекательная, зайдешь после Игр ко мне в гримерную, что-нибудь придумаем. В номера там поедем. — понимаю, что Юки шутит, что нету у нее ни гримерной, ни «номеров», куда она могла бы Иошико увезти, но все равно сперва немного в ступор впадаю.
— Остынь, Казанова, — треплет ее по голове Акира, — успокойся уже.
— Ээ… я, пожалуй, лучше блокнот принесу, — говорит Иошико, — для автографов. На грудь — это я перегнула, наверное.
— … вы не понимаете. — тихо говорит Питер и все оборачиваются к нему. Он смотрит на Акиру и в его глазах плещется неприкрытый ужас. — Вы же ни хрена не понимаете, верно?!
— А чего тут понимать, Питер-сан? — спрашивает Юки, слегка вызывающе. — Мы стоим, они — нет. В моем учебнике это — победа.
— Нет, вы не понимаете. Воля Императора — это его купол Святой Земли, места, где все происходит по воле его. Ничто на свете не может изменить это, — говорит Питер, — ничто.
— Это я уже слышал, — киваю я, — ну так мы ничего и не нарушили. Все в рамках правил. Думаю, что победу нам все же засчитают. Да, будут споры и прочее, но в целом…
— Трещина! Мать его! Трещина на Воле Императора! Никогда такого не было! Вы… — Питер задыхается. — Это было невозможно!
— Воу. — поднимаю я руки в защитном жесте. — Питер, мне жаль, что тебе так дорога Воля Императора, но мы ничего не сломали в ней. Восстановили ее уже. И потом — может это декоративная трещина вообще, ну для вящего эффекта? Шоу же?
— Не знаю, — опускает голову Питер, — думаю, что никто не знает. Но никогда раньше ничто не могло заставить купол потрескаться. Я думал…
— Извините великодушно, — возле нас останавливается девушка в белом, та самая, что раздавала брошюры с правилами игры, — судьи просят капитана команды явиться на урегулирование спорного момента матча.
— Хорошо. Спасибо, я сейчас подойду. — кивает ей Акира и девушка уходит. Акира поворачивается к нам.
— Сейчас начнется, — говорит она, — бюрократы.
— Помощь нужна? — спрашиваю я у нее. Она качает головой. Акира в состоянии за себя постоять и не только на поле боя, но и в бюрократической схватке умов. Токийский Университет дурочек не выпускает, опять-таки она у нас и психолог и юрист и все дипломы с отличием. И потом — мы уже по аргументам и тезисам предварительно пробежались, так что ничего страшного, должны прорваться.
— Удачи тебе там, — говорит Читосе, — она понадобится.
— Как говорит мой кохай, я их там тонким слоем размажу. — откликается Акира и встает с места. — Все, я пошла, ждите.
— Удачи, Акира-нээсан. — поет ей вслед Юки. — Покажите им!
— Постарайтесь Акира-сан, — склоняется в поклоне Питер, — пусть Аматэрасу раскроет над вами свои крылья и убережет от беды.
— Как-то прямо очень серьезно ты… — говорит ему Майко. — Как на битву провожаешь.
— Это и есть битва. — отвечает Питер. — Мало одержать победу, нужно еще отстоять ее в этой битве умов. Вот не засчитают нам раунд — придется повторять. А вжарить по стадиону эти вашим «Акиюки» — больше не дадут.
— Акирюки! — довольно кивает головой Майко. — Точно! Мы назовем этот прием — «Каюк Акирюки»!
— Аки-юки! — пищит Джин и машет флагом. — Вы — ?лучшие! Я хочу от вас ребенка!
— Кто-нибудь должен уже с ней на тему полового воспитания поговорить. — заявляет Питер. — Откуда дети берутся.
— А что? — прищуривается Майко. — Научиться чему-то новому хочешь?
— Эту научишь, — бурчит Иошико, — она
