Горулга своим громоподобным голосом нараспев читал что-то вроде заклинания. Наречие было незнакомо варвару - скорее всего, язык древнего Алкменона, в нетронутом виде передаваемый от поколения к поколению верховных жрецов. Казалось, этому не будет конца. Конан все больше волновался: ведь чем дольше продлиться церемония, тем нестерпимей станет охватившее Мьюрелу напряжение. И если она сорвется... Он придвинул острие кинжала вплотную к идущей под углом щели в стене: нельзя допустить, чтобы чернокожие подвергли девчонку своим бесчеловечным пыткам.
Но вот монотонное песнопение - низкое, скрипучее и невыносимо зловещее - в конце концов прекратилось; младшие жрецы врач что-то прокричали - первая часть обряда благополучно завершилась. Подняв голову и простерев руки к безмолвной фигуре на пьедестале, Горулга глубоким, зычным голосом, обычным для жрецов Кешана, возгласил:
- О великая богиня! Ты, равная своим величием могуществу богов царства Тьмы! Да смягчится твое сердце, да раскроются твои уста и да изольется божественная мудрость на твоего раба, чья голова - в пыли у твоих ног! Молю тебя, великая богиня священной долины, - говори! Тебе ведом предначертанный нам путь; мрак, угрожающий смертным, для тебя - лучи полуденного солнца. Пролей свет мудрости на смиренных слуг твоих. Скажи нам, вестница богов: как поступить нам с Татмекри-стигийцем?
Масса высоко уложенных, гладко зачесанных волос, ловящих бронзовые отблески огня, чуть шевельнулась. Шумный вздох благоговейного страха взметнулся над группой младших жрецов. В гробовой тишине в ушах Конана отчетливо звучал голос Мьюрелы - холодный, как бы издалека, хотя, отметил про себя Конан, и с заметным коринфийским выговором:
- Боги повелевают, чтобы стигийца с его сворой псов-шемитов вышвырнули из Кешана! - Она точь-в-точь повторяла его слова. - Они предатели и воры, задумавшие обокрасть богов. Пусть "Зубы Гвалура" передадут под охрану командующего Конана. Отдать под его начало войско Кешана. Он один - любимец богов!
С последними словами в её голосе промелькнула дрожь, и Конана прошиб холодный пот; ему почудилось, что девушка на грани срыва. Но чернокожие ничего не заметили, они даже не расслышали коринфийского акцента, поскольку никогда прежде не общались с коринфийцами. Сложив руки в молитвенном жесте, они забормотали слова покорности, благоговения и страха. В свете факелов глаза Горулги сверкнули фанатичным огнём.
- Елайя изрекла свое слово! - восторженно воскликнул он.
- Такова воля богов! Давным-давно, в дни наших далёких предков, по велению богов, которые ещё на заре мира вырвали эти зубы из ужасной пасти Гвалура, властителя царства Тьмы, на сокровища было наложено заклятье. Затем по повелению богов "Зубы Гвалура" засияют вновь! О рожденная звездой, позволь нам удалиться, чтобы немедленно исполнить твою волю: достать из тайника сокровище и по возвращении передать его любимцу богов!
- Можете удалиться! - ответствовала подставная богиня, сопроводив слова великолепным жестом, при виде которого Конан широко ухмыльнулся.
Жрецы попятились; плюмажи, факелы вновь закачались вверх-вниз, вторя бесчисленным поклонам.
Золотая дверь закрылась, и со слабым стоном богиня безвольно упала на пьедестал.
- Конан! - всхлипнув, позвала она. - Конан!
- Ш-ш-ш! - прошелестел он, приложив губы к отверстиям; потом выскользнул из ниши и вернул на место плиту. Он бросил взгляд в дверной проем: через тронный зал, покачиваясь, удалялись факелы. Однако, как ни странно, зал был полон призрачного света, и он исходил не от огня, зажженного людьми. В первый момент он растерялся, но тут же отыскал решение загадки. Взошла луна, её свет, падавший на купол, проникал сквозь невидимые щели, и ровный, усиленный благодаря искусству древних зодчих, наполнял зал призрачным, голубоватым свечением. Выходит, сияющий купол древнего Алкменона не сказка? Возможно, в купол вкраплены те необычные, точно в белом пламени кристаллы, которые попадались лишь в горах Чёрных королевств. Свет заливал тронный зал и сквозь дверные проемы просачивался в примыкающие к нему комнаты.
Но только Конан сделал пару шагов по направлению к залу, как тут же круто обернулся: из коридора, уводящего из алькова, донесся шорох. Он бесшумно подкрался к входу и взглядом впился в темноту; в его ушах будто снова прозвучал удар гонга, эхом докатившийся по этому коридору, - удар, из-за которого он угодил в ловушку и едва не погиб. Свет от купола с трудом добирался до узкого коридора, и как Конан ни старался, он ничего не увидел. И все-таки он готов был поклясться, что из глубины туннеля слышалось слабое шлепанье босых ног.
Пока он так стоял, не зная что ему предпринимать, за его спиной вдруг раздался сдавленный женский крик. Быстро выглянув в тронный зал, он стал свидетели неожиданной сцены, разыгравшейся в призрачном свете кристаллов.
Жрецы вместе со своими факелами уже покинули дворец - все, за исключением одного, Гварунги. Его зловещие черты были перекошены от ярости; сдавив своими железными пальцами горло оцепеневшей от ужаса Мьюрелы, он неистово тряс её, не обращая внимания на хриплые мольбы о пощаде.
- Предательница! - Шипение, прорвавшееся сквозь толстые красные губы негра, казалось шипением кобры. - Что ты ещё задумала? Разве Зархеба не научил тебя, что надо говорить? Да нет, не может быть - ведь Татмекри сам мне сказал! Одно из двух: или ты предала своего господина, или он с твоей помощью предает своих друзей! Грязная тварь! За твое предательство я откручу твою лживую голову, но прежде...
Взгляд расширенных глаз пленницы, вдруг устремленный поверх его плеча, предупредил огромного негра об опасности. Выпустив девушку, он круто обернулся - и в этот миг меч Конана рассек воздух. От удара чернокожий опрокинулся спиной на мраморный пол - из рваной раны в голове сочилась кровь.
Конан шагнул вперёд с намерением закончить дело: негр так быстро повернул голову, что клинок ударил плашмя, но внезапно. Мьюрела судорожно обхватила его руками.
- Я сделала все, как ты приказывал! - Она вся зашлась от ужаса. - Уведи меня отсюда! Умоляю тебя, уйдем поскорее!
- Еще не время! - отрезал он. - Я хочу выследить, где у жрецов спрятаны сокровища. Совсем не обязательно, что они возьмут с собой все. Ты можешь идти со мной. А кстати, где камень, что был у тебя в волосах?
- Наверное, выпал, пока я лежала на пьедестале, - неуверенно сказала она, ощупывая туго стянутые волосы. - Я так перепугалась... Когда жрецы ушли, я выбежала из комнаты, чтобы найти тебя, а этот зверь, оказывается, задержался. Он схватил меня своими лапами и если бы...
