теперь что-то стало ясно.
— Нет, киммериец. Как и ты, и человек по имени Талбор, он проник сюда, чего мы здесь не любим. Остальные остаются на свободе – пока что они мне не нужны.
Цепи Гаранидеса зазвенели, когда он повернулся.
— Чтоб Митра разорвал твою черную душу! – захрипел капитан.
Волшебник, казалось, вообще не слышал его. Его удивительные глаза по-прежнему смотрели на Конана.
— Велита, – сказал он шепотом, – ждет меня в моем колдовском покое. Когда я использую ее в последний раз, она умрет и найдет нечто худшее, чем смерть. Смерть – это страшно, киммериец, но еще страшнее, когда после человека не остается души, которая сможет проснуться для будущей жизни!
Лицо Конана напряглось почти против его воли. От смеха Аманара кровь застывала в жилах.
— Забавно, киммериец. Ты боишься гораздо больше за других, чем за самого себя. Да, забавно. Это можно будет еще использовать.
Снова зазвучал его смех, потом он вышел.
Гаранидес неподвижным взглядом смотрел на захлопнувшуюся дверь.
— Он отравляет воздух одним только своим дыханием, – сказал он.
— Дважды, – задумчиво проговорил Конан, – я слышал о душах, которые вынимаются из тел. Я знал как-то человека, который умел красть души.
Капитан сложил пальцы, отводя дурное.
— Как ты познакомился с этим человеком? – спросил он.
— Он украл мою душу, – ответил киммериец спокойно.
Гаранидес недоверчиво засмеялся, потому что не знал, всерьез это говорится или нет.
— И что же ты тогда сделал?
— Убил его и вернул мою душу назад.
Конан вздрогнул. Это было совсем непросто – получить ее назад. Еще раз попасть в опасность, где можно ее потерять и, возможно, не получить назад, было намного страшнее, чем умереть. И именно это предстояло Велите и, возможно, Кареле, если он не сумеет это предотвратить.
Ордо снова застонал, с трудом сел и прислонился спиной к стене. Когда зазвенели цепи, он уставился на наручники, затем поспешно вновь закрыл глаза.
— Что случилось, Ордо? – спросил Конан. – Аманар приказал своим с'тарра притащить тебя сюда. Он сказал, что ты куда-то проник, где он не желал бы тебя видеть. Что ты сделал?
Лицо Ордо, перекошенное шрамом, дрогнуло, словно он хотел заплакать.
— Ее так давно не было в лагере, – сказал он наконец. – И тебя тоже. Это меня беспокоило. Приближалась ночь, и мысль, что она останется в крепости или не сможет найти в темноте дорогу к лагерю... В воротах меня пропустили, правда, неохотно, и один из ящериц привел Ситу. Я пришел в зал, где этот трижды клятый Аманар – чтоб его черви сожрали! – восседал на своем золотом троне.
Ордо прикрыл свой глаз, но продолжал говорить, правда, медленнее.
— Музыканты играли – люди, которые ни разу не подняли глаз от пола. Это змеиное отродье, этот демон, набросился на меня и ударил древком копья, потому что колдун буркнул ему, что я нужен ему живьем. Мне удалось убить по меньшей мере двоих, прежде чем я потерял сознание. Да, насчет двоих я знаю точно.
Он замолчал. Конан посмотрел на него.
— Аманар, конечно, не приказал бы тебя бить только за то, что ты вошел в его тронный зал?
Бородатое лицо дико исказилось. Сквозь стиснутые зубы Ордо наконец выдавил:
— Карела! Она танцевала для него, обнаженная, словно наложница – и разукрашенная, словно из гарема! Она плясала обнаженная для этого...
Его потрясло рыдание, и он замолчал. Ярость, еще более сильная, охватила Конана.
— Ордо, он умрет! – обещал он. – Он сдохнет!
— Эта Карела, – спросил Гаранидес, не веря собственным ушам. – Это... Рыжий Ястреб?
Лицо Ордо потемнело еще больше. Он хотел наброситься на капитана, но цепи рванули его назад.
— Она была заколдована! – взревел он. – Она даже не узнала меня. Ни одного взгляда она не уделила мне, ни на одно мгновение не прервала танец. Она заколдована!
— Мы тебе верим, – попытался успокоить его Конан.
Одноглазый злобно сверкнул на Гаранидеса.
— Кто этот человек, Конан?
— Ты его не узнаешь? – Киммериец рассмеялся. – Гаранидес, заморийский капитан, которого мы познакомили с кезанкийцами.
— Заморийский офицер! – фыркнул Ордо. – Если в у меня были свободны руки, я освободил бы мир от еще одного солдата, прежде чем мне умереть.
— Это останется только твоим желанием! – издевательски заметил Гаранидес. – Я прикончил пятерых вроде тебя уже перед первым завтраком.
Капитан и разбойник обменялись яростными, убийственными взглядами.
— Давайте на время забудем ваши цепи, – вмешался Конан, внешне безразличный. – Можете ли вы действительно взяться за это дело?
Теперь яростные взгляды устремились на него.
— Мы без сомнения умрем, – буркнул Ордо.
— Умирай, если тебе непременно этого хочется, – огрызнулся Конан. – Я попробую в любом случае этого избежать, и тогда умереть придется Аманару!
— Как? – спросил Гаранидес.
Киммериец улыбнулся.
— Ждите. И успокойтесь.
Несмотря на то, что они приставали к нему, требуя, чтоб он открыл им свой план, он спокойно уснул. И снилось ему, что Аманар удавился цепочкой от черной подвески.
Глава 26
Карела проснулась и в смятении огляделась вокруг. Она лежала на шелковом диване – не в своей палатке, а в роскошном покое – который был покрыт багряным шелковым покрывалом. Серебряные чаши и кувшины стояли на позолоченных столиках, а пол был покрыт драгоценным туранским ковром.
Солнце пробивалось сквозь узкое окно. Ей стало ясно, что она находится в крепости Аманара, и одновременно с этим она заметила, что совершенно обнажена.
— Деркэто! – пробормотала она и быстро села.
В голове стучало. Выпила ли она слишком много вина? Во всяком случае она знала, что провела ночь в замке.
Она смутно вспоминала жгучую музыку и свой безумный танец. Она прижала ладонь ко лбу, словно хотела стереть румянец – и с проклятием отняла ее. В покое было прохладно, и лоб был тоже холодным. Она торопливо встала и начала искать свою одежду.
Ее золотые чаши для груди и изумрудно-зеленая юбка лежали в полном порядке на расстеленном пурпурном плаще на ларце в ногах дивана. Красные сапоги стояли перед ларцом, а украшенный драгоценными камнями палаш прислонен рядом. Она поспешно оделась.
— Кто была эта танцовщица? – бормотала она себе под нос, натягивая сапоги. Танец был откровенно бесстыдным, взывающим к самым низшим чувствам.
— Но почему это должно ее интересовать? – спрашивала она себя. Намного важнее то, что ей в будущем нужно быть осторожнее с вином. Она доверяла Аманару не настолько, чтобы ей хотелось проводить в этом замке и следующие ночи. Ее щеки пылали, и лишь частично это было вызвано злостью. Это еще счастье, что она проснулась не в его постели. Нет, не потому, что она находила его
