— Неужто это правда, детки? — сказал Натти, пройдя через всю камеру и ласково взяв Элизабет за руку.— Неужто вы и впрямь собираетесь так заботиться о старике, и только за то, что он без всякого труда убил дикую кошку? Я вижу, ты не забываешь про оказанные тебе услуги, а я не думаю, чтоб это было у вас в крови. Твои нежные пальчики не справятся с оленьей кожей, и вряд ли тебе приходилось шить сухожилиями вместо ниток. Но, если кое-кто другой не будет глух, он услышит и узнает обо всем и пусть, как и я, увидит, что есть люди, которые умеют помнить добро.
— Не рассказывайте ему ничего,— с жаром проговорила Элизабет.— Если вы любите меня, если вы с уважением относитесь к моим чувствам, не рассказывайте ему ничего. Я хочу говорить только о вас, и все, что я делаю,— это тоже только для вас. Поверьте, я очень скорблю, оттого что закон требует, чтобы вас держали здесь так долго. Но ведь, в конце концов, это всего один короткий месяц, а потом...
— Месяц? — воскликнул Натти, смеясь своим беззвучным смехом.— Ни одного дня, ни одной ночи, ни одного часа не останусь я здесь! Судья Темпл может выносить свои приговоры, но, для того чтобы задержать меня, ему понадобится тюрьма покрепче. Я однажды попал в плен к французам. Посадили нас шестьдесят два человека в один блокгауз, поблизости от Фронтинака; но для тех, кто привык иметь дело с деревом, ничего не стоило проделать дыру в сосновых бревнах.— Охотник замолчал, осторожно оглядел камеру, потом, засмеявшись, слегка сдвинул стюарда в сторону и, убрав постель, показал в стене дыру, проделанную, как видно, недавно с помощью деревянного молотка и стамески.— Тут надо только чуть ударить, все вылетит наружу, и тогда...
— Вперед! Вперед!—закричал Бенджамен, вдруг очнувшись.— Вперед, в открытое море! Ты их только лови получше, своих бобров, а уж я буду крепко держаться за эти бобровые шапки.
— Боюсь, с этим парнем не оберешься хлопот,— сказал Натти.— Коли на наш след нападут скоро, мешкать нам будет нельзя, а этот вряд ли сможет быстро бежать.
— Бежать?— откликнулся стюард.— Не бежать, а отступать от курса, и давайте-ка откроем бой.
— Замолчите! — приказала Элизабет.
— Есть, мэм!
— Не может быть, чтобы вы покинули нас, Кожаный Чулок,— проговорила мисс Темпл.— Умоляю вас, подумайте о том, что вас ждет: вы будете вынуждены жить только в лесу, а ведь вы стареете. Потерпите немного, и вы сможете выйти отсюда открыто, с честью.
— Разве можно здесь охотиться на бобров?
— Нет. Но я же принесла вам деньги на уплату штрафа, а через месяц вы будете свободны. Смотрите, вот они, золотые монеты...
— Золотые? Давненько не доводилось мне видеть золотую монету,— произнес Натти с каким-то детским любопытством.— В войну у нас их было сколько угодно, как сейчас медведей в лесах. Помню, убили одного солдата из армии Дискау и нашли у него дюжину золотых — в рубашке были зашиты. Я их своими глазами видел, хотя не я их вырезал. Только те монеты были побольше и блестели ярче, чем эти.
— Это английские гинеи, и принадлежат они вам.— сказала Элизабет.— И это лишь задаток в счет того, что будет сделано для вас в будущем.
— Мне? Почему ты отдаешь мне такую уйму денег? — проговорил Натти, серьезно посмотрев на девушку.
— Как! Разве не вы спасли мне жизнь? Разве не вы избавили меня от когтей и клыков страшного зверя? — воскликнула Элизабет и прикрыла рукой глаза, словно желая отогнать от себя ту страшную картину в лесу.
Охотник взял деньги и стал перебирать их по одной монете, продолжая говорить:
— Я слышал, в Вишневой долине продается ружье, которое попадает в цель и убивает за тысячу шагов. Я за свою жизнь много хорошего оружия повидал, но такого мне видеть еще не приходилось. И не в прицеле дело — главное, что оно бьет на тысячу шагов, вот что здорово! Да ничего, я уже стар, мне на мой век и моего ружья хватит. Вот, дочка, бери назад свое золото. Ну, время наступило. Я слышу, как он разговаривает с быками. Пора идти. Ты ведь не донесешь на нас, правда?
— Донести на вас? — воскликнула Элизабет.— Но возьмите же деньги! Даже если вы уходите в горы!
— Нет, не надо,— сказал Натти ласково и покачал головой.— Я не стану грабить тебя и ради двадцати новых ружей. Но одну услугу ты можешь мне оказать, если захочешь. Кроме тебя, сделать это сейчас некому.
— Говорите же, говорите — что именно?
— Купи банку пороха, это будет стоить два серебряных доллара. У Бенни Помпы деньги есть, но нам нельзя показываться в поселке. Хороший порох можно достать только у француза. Ну как, сделаешь ты это для меня?
— Я не только куплю — я принесу его вам, даже если мне целый день придется разыскивать вас по всему лесу. Скажите, где и как мне найти вас?
— Где? — проговорил Натти и на мгновение задумался.— Я встречу тебя завтра, на Горе Видения, на самой вершине, когда солнце будет прямо над головой. Только смотри, чтобы порох был размельчен как следует. Ты определишь это по блеску и по цене.
— Я выполню все, что надо,— твердо произнесла Элизабет.
Тут Натти присел, уперся ногами в проломанное отверстие и с небольшим усилием выломал проход наружу. Девушки услыхали шуршание сена и теперь прекрасно поняли, почему Эдвардс вдруг оказался в роли погонщика.
— Пошли, Бенни,— сказал охотник.— Темнее сегодня уже не будет, через час взойдет луна.
— Подождите! — закричала Элизабет.— Так нельзя — пойдут слухи, что вы сбежали в присутствии дочери судьи Темпла. Вернитесь, Кожаный Чулок, дайте нам прежде уйти.
Натти хотел было что-то ответить, но приближающиеся шаги тюремщика заставили его поспешно встать. Он едва успел подняться на ноги и прикрыть одеялом дыру, возле которой тут же весьма кстати разлегся Бенджамен, как ключ в замке повернулся и дверь отворилась.
— Ну что, мисс Темпл, собираетесь вы уходить? — спросил любезный страж.— У нас к этому времени всем дверям полагается быть на запоре.
— Идите, я следую за вами,— ответила Элизабет.— Спокойной ночи, Кожаный Чулок.
— Так не забудь — бери самый мелкий порох: я думаю, он будет посылать пулю дальше, чем обыкновенный. Я старею, мне уж теперь трудно угнаться за дичью.
Мисс Темпл подала знак рукой, чтобы он замолчал, и первой вышла из комнаты. Луиза и тюремщик последовали за ней. Тюремщик повернул ключ в замке всего один раз и сказал, что еще вернется и запрет узников как следует после того, как проводит посетительниц к выходу на улицу. Там они распрощались — страж побрел обратно, а молодые девушки с замиранием сердца направились к углу дома.
— Раз уж Кожаный Чулок отказался от денег,— зашептала Луиза,— их можно отдать мистеру Эдвардсу.
— Тише! — проговорила Элизабет.— Я слышу шорох сена. Они убегают. Ах, конечно, их сразу же заметят!
Едва девушки завернули за угол, как тут же увидели, что Эдвардс и Натти протаскивают через отверстие в стене почти бесчувственное тело Бенджамена.
Быки перестали жевать сено — теперь их поставили вдоль тюремной стены, чтобы беглецам было удобнее действовать.
— Надо подобрать сено с земли и уложить его в телегу,— сказал Эдвардс,— не то стражники догадаются, как все было проделано. Скорее, нельзя, чтобы оно попалось им на глаза.
Натти едва успел выполнить распоряжение Эдвардса, как сквозь дыру в стене заблестел свет от свечи тюремщика и тут же послышался его голос, зовущий узников.
— Что же теперь делать? — сказал Эдвардс.— Из-за этого пьяницы нас обнаружат, мы не можем терять ни секунды.
— Кто это пьяница, ты, желторотый сухопутный моряк? — пробормотал стюард.
— Побег! Побег!..— послышались голоса из тюрьмы.
— Придется бросить его здесь,— сказал Эдвардс.
— Это будет нехорошо с нашей стороны, сынок,— вмешался Натти.— Он сегодня по своей воле разделил со мной позорное наказание. У него доброе сердце.
Тут из «Храброго драгуна» вышло несколько человек, среди их голосов легко было различить голос Билли Керби.
— Луны уже нет,— громогласно заявил дровосек,— но ночь светлая. Ну, кто домой собрался, пошли. Эй, что это там за возня в тюрьме? Надо пойти взглянуть, в чем там дело.
