Парыгин показал другу кулак…
— Ой, я еле жива! — обрадованно воскликнула Таня, увидев своих товарищей. Она плакала и смеялась. — Но почему вы так долго?
— Чертовски курить хочется, — первое, что сказал Суровягин, открывая шлемофон.
Парыгин молча протянул ему сигарету.
Все трое обернулись к морю. Волны бились о камни, образуя клокочущие водовороты. Необузданная стихия. Извечный враг и одновременно друг человека.
По какой-то странной ассоциации Парыгин вспомнил разговор с Холостовым в воздушном лайнере. «Вся наша жизнь — парадокс». Это его утверждение — тоже парадокс. Он вообще стремился, как показалось Парыгину, произвести впечатление, блеснуть чем-то необычным, чемто выделиться. Взять хотя бы его поездку на яхте по штормовому морю. Она явно была рассчитана на эффект. Холостова переполняло самодовольство. Он наслаждался всеобщим вниманием.
Только теперь Парыгин, кажется, понял Холостова. Хотя инженер, на первый взгляд, не разделял безнадежно легкомысленной и безнадежно пессимистической точки зрения на мир: «После нас хоть потоп», он был верен ей. По его мнению, жизнь человека — парадокс, она вошла в противоречие с темной и мрачной силой термоядерных бомб, накопленных человечеством для самоистребления. Какая нищета философии.
Парыгин был сыном своего века и сыном своего народа, мирного, трудолюбивого и сильного. Он верил в народ, верил в простые истины: добро побеждает в борьбе со злом, тьма отступает перед сретом. Так всегда было. Так есть и так будет. Но вера в добро, в свет, в правду не может быть пассивной. Созерцатели не побеждают. Истинная вера в правоту своего дела всегда действенна, всегда предполагает борьбу. И он, Парыгин, жил, трудился, боролся вместе со всем своим народом.
Холостов вдруг представился ему карликом на плечах великана народа. Карлик в мыслях и чувствах…
— Максим! Иди сюда, — крикнула Таня.
Она стояла на краю каменного мола, в двухстах метрах от острова, и, жестикулируя, что-то горячо доказывала Суровягину. Парыгин подошел к ним.
— Кричу, кричу, — сказала Таня. — Ты уже минут десять стоишь, как истукан.
— Он размышлял о судьбах мира и человечества. — Суровягин значительно поднял палец, засмеялся. — Угадал, Максим?
— Ты подаешь надежды. Если уж вы так любопытны, скажу — я думал о Холостове.
— Странно, мальчики, — нахмурила брови Таня. — Почему так много думают и говорят о Холостове? А он, как стеклышко на ладони, — циник, пошляк и хвастун.
— Нет, опасный контрабандист под маской циника и пошляка, — сказал Суровягин.
— Это у него не маска, — резко прервал Парыгнн. — Он именно таков в сути своей. Если не хуже.
— Хватит, — взбунтовалась Таня. — Давайте поговорим о чем-нибудь более приятном. Об обеде, например, — она улыбнулась.
— Обедать будем на острове, — сказал Парыгин. Каменный мол обрывался в двухстах метрах от острова.
— Там ожидает нас торжественная встреча и роскошный королевский обед. Один из тех обедов, которые описаны Вальтером Скоттом, — сказала Таня, показывая на тучи птиц над обрывом.
Переплыть двести метров — пустяки. Не успеешь погрузиться, как уже на том берегу. Именно с таким настроением все трое ушли под воду.
Течение почти не ощущалось. Парыгин, сильно подгребая правой рукой, плыл боком, чтобы все время видеть Таню. Вдруг она с беспокойством посмотрела на него. Он улыбкой успокоил ее, но тут же почувствовал, как его потянуло в сторону. Тани рядом уже не было. Сдавленный звук сорвался с его губ. Течение затягивало все сильнее. Суровягин сигналил: «Опасность!»
Парыгин ринулся в сторону. Ноги заносило течением. С левого бока костюм вздулся, как парус. Но и в эти опасные мгновения Парыгин не утратил рассудка. Первый рывок был сделан против течения, потом Парыгин круто повернулся и под углом сорок — пятьдесят градусов ринулся в воронку. Через мгновение он, как пробка, выскочил из нее.
Почувствовав себя в безопасности, Парыгин перевел дух, несколько секунд спокойно лежал в толще воды, потом начал посылать сигналы своим спутникам. Обостренный слух ловил все звуки океана, кроме позывных друзей. Почему они молчат? Попали в воронку? Этого не может быть! Плывя зигзагами, Парыгин не переставал вызывать товарищей. Наконец послышались ответные сигналы. Живы! Живы!
Через полчаса они благополучно выбрались на остров и сразу же разожгли костер.
— Я растерялась, — рассказывала Таня, запивая галеты черным кофе из термоса. — Понимаете, растерялась и забыла нажать кнопку-сигнал. Не знаю, почему, но поплыла наискосок течению и выплыла. Я, наверное, ужасная трусиха.
— Ты отважная, Таня. Ты догадалась, куда ллыть…
— Я машинально, Максим.
— Вы так быстро исчезли, что я ничем не мог помочь вам, виновато произнес Суровягин.
— Зря казнишь себя, Андрей, — сказал Парыгин. — Ты помог тем, что не попал в воронку.
Все, как по команде, повернули головы туда, где вода с шумом втягивалась куда-то под прибрежные скалы. Казалось, там работал огромный насос.
— Это бор, — нарушил молчание Парыгин. — Как ни странно, именно бор спас всю нашу троицу. Во всяком случае, меня…
— Ничего не понимаю. Какой бор? — Таня посмотрела на Парыгина. — И почему спас именно бор? И почему вода втягивается с такой силой?
— Я сам думаю, откуда тут бор? Бор — результат искажения приливов — характерен для полузакрытых морей, для Охотского моря, например. — Парыгин начертил на земле схему Охотского моря. — Смотри, Таня. Вот южная половина моря. Она отделена от Японского моря островом Сахалин, а от океана — Курильской грядой. Северная часть, видишь, — выемка между материком и Камчатским полуостровом. Здесь море наглухо замкнуто. Приливная волна, двигаясь на север, попадает в эту выемку и, поскольку ей некуда растекаться, поднимается до небывалых высот. В Пенжинской губе, например, высота прилива достигает четырнадцати метров. В открытых же морях приливная волна не бывает выше двух метров.
— Это не самая высокая приливная волна, — заметил Суровягин. — Я где-то читал, что в северо-западной части Атлантического океана она выше.
— Совершенно верно, — согласился Парыгин. — А вот что происходит в устьях рек, Таня. Приливная волна подпирает реку с такой силой, что на стыке двух потоков возникает «водяная плотина». Схватка двух потоков длится секунды, река, не выдержав натиска моря, сдается, и тогда водяной вал устремляется вверх, захлестывая все встречное. Горе тому, кто прозевает бор! Его закружит водяной вихрь.
— Вот видишь, а ты говоришь, бор нас спас, — сказала Таня.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
