в Андижане тревога, была темная-претемная южная ночь, пасмурная. Ей предшествовал дождь, кажется, с грозой.
Вновь прибывшие стрелки были расположены в казармах и в лагерях. Казармы тогда еще слабо освещались внутри, а бараки почти так же, как в роковую ночь 18 мая, то есть весьма скудно. Все остальное пространство и города, и окрестностей тонуло в густейшем мраке. Фонари в городе Андижане не зажигались в эту ночь по славному русскому обычаю не зажигать их, если по расписанию полагается луна, хотя бы ее скрывали тучи (sic!).
Было за полночь. Солдаты и в казармах, и в лагерях спали вповалку, крепко держа ружья и ощупывая впросонках патроны. Тишина царствовала поистине удручающая и томящая.
Вдруг откуда-то издалека долетел какой-то неясный шум, заставший всех нас вздрогнуть, а через секунду ужаснуться, а потом ахнуть, ибо шум все рос, рос… вот – уже это гомон толпы, вот вырываются отдельные дикие крики, потом целые снопы криков, визгов, воплей.
Потом ко всему этому присоединилось «ура», сперва редкое, потом громкое, потом громовое… победное «ура»… «Ура» все росло, охватывая лагерь, казармы.
Вдруг затрещала ружейная пальба. Свидетель пришел в лагерь, когда еще один дневальный, приложившись, пускал последний заряд вдогонку убегавшему врагу. В эту минуту все остальные люди стояли, уже построившись в своих бараках-навесах, старательно оглядываемые и успокаиваемые своими начальниками. Каждый откровенно говорил, куда он палил и сколько раз, но откуда пошла стрельба и тревога, никто толком не знал ни в лагерях, ни на постах.
Между тем причиной ложной тревоги было то, что раненый в бреду вскочил и с воплями пустился бежать: после того повскакали также и все остальные раненые. Охотничья команда, ближайшая к лазарету, моментально разбуженная, схватила ружья и с криками «ура!» бросилась на выручку своих раненых. Это всколыхнуло лагерь! Люди стали вскакивать, напяливать на себя что попало, загалдели, заорали. Гаркнули «ура», которое, разрастаясь и перекатываясь, докатилось до отдаленнейших уголков гарнизона.
Потом кто-то бухнул в темноту из винтовки, и массовая галлюцинация выросла во всей своей красе – все видали, слышали и стреляли врага. Люди сделались глухи на секунды к голосу начальников, к сигналам.
К счастью все обошлось без потерь, если не считать нескольких ушибов и царапин.
(Из книги «Внушение и его роль в общественной жизни». СПб.: Издание К.Л. Риккера, 1908.)
О причинах самоубийства и о возможной борьбе с ним
Вообще необходимо иметь в виду, что в качестве повода к развитию угнетающих аффектов, а следовательно и к самоубийству, ведет нередко неудовлетворенность жизненными условиями, вследствие дурного обращения, вследствие личных столкновений, компрометирования чести, вследствие каких-либо несчастных случайностей, причиняющих те или иные физические недостатки, вследствие неудачной любви, вследствие страха перед неизлечимой болезнью и т. п.
При этом внешний повод, приводящий к самоубийству, может быть до чрезвычайности незначителен, ибо все зависит от развивающегося аффекта угнетающего xарактера, вызванного данным поводом и влекущим за собою появление мрачной мысли о самоубийстве наподобие мимолетной навязчивой идеи.
Проаль (Проаль. Воспитание и самоубийство детей. СПб., 1908) сообщает, например, о мальчике 13 лет, который, живя у своего дяди-ювелира, прорвал дыру в салфетке и, услышав угрозу телесным наказанием, выстрелил себе дважды в голову. А. Эйленбург (Eulenburg. Schulerselbstmorde. Z. f. padag. Psychologie, Path, и Hygiene. 1907. Hft. 1–2) передает, что 16-летний мальчик, не будучи в состоянии видеть пьяного отца, утопился, оставив матери записку соответствующего содержания. Тот же автор сообщает о самоубийствах девушек из-за косоглазия, из-за потери волос и т. п. Ж.-Ж. Моро сообщает о случае самоубийства мальчика из-за потери трех случайно выбитых зубов (Moreau. Du suicide chez les enfants. These de Paris. 1906, стр. 63). По А.А. Беру (Baer. Der Selbstmord im kindl. Lebensalter. Leipzig. 1901) 14-летняя девушка бросилась в реку после того, как обварила себе лицо кипятком и была встречаема насмешками своих товарок.
Подобных примеров имеются тысячи и нет надобности их умножать. (Многие из примеров детских самоубийств, вследствие дурного обращения и страха перед наказанием, можно найти в выдержках из авторов у В.К. Хорошко (Самоубийство детей. М., 1909). – прим. В.М. Бехтерева). Точно также нет надобности приводить здесь примеры многочисленных самоубийств, случающихся вследствие ревности, несчастной любви и неизлечимой болезни, ввиду их общеизвестности.
Нельзя также не обратить внимания на состояние школы, как на причину самоубийства. Школа, особенно средняя, с ее схоластическим характером обучения, с сухим формализмом и бездушной требовательностью при полном исключении индивидуализирования в занятиях, как известно, вводит в статистику особую рубрику в причинах самоубийств, называемых «школьными».
Примеры легко пояснять, о каких собственно причинах здесь идет речь. Мальчик 12 лет кончил виселицей из-за страха перед началом занятий (Siegert. Das problem d. Kinderselbstmorde. Leipzig. 1893, стр. 12). Мальчик 14 лет вешается вследствие трудности заучивания заданных ему измерений (Baer. D. Sebstmord im kindlichen Lebensalter. Leipzig, стр. 62).
В одной из баварских школ 10-летняя девочка утопилась вследствие того, что инспектор перед всем классом ударил ее по обнаженной части спины (Baer, 1. cit.).
Далее следуют дурные отметки и провалы на экзаменах, неполучение ожидаемой награды, как обычные причины школьных самоубийств.
Не подлежит сомнению, что вышеуказанные моменты действуют сильнее всего у лиц, предрасположенных к аффектам, вследствие наследственности и других условий, у лиц вообще нестойких в нервно-психическом отношении и слабохарактерных.
Отсюда понятно, почему самоубийство совершается иногда по самым незначительным поводам, иногда даже из-за потери нескольких копеек. Если почва уже заранее подготовлена наследственностью, алкоголизмом или другими неблагоприятными в смысле здоровья условиями, тогда всякий толчок, способный вызвать угнетающий аффект, может при благоприятных условиях привести к самоубийству.
Наконец, и школа увеличивает ряды самоубийств. В этом отношении можно сослаться на обстоятельное, основанное на официальных данных Министерства Народного Просвещения исследование проф. Хлопина (Хлопин Г.В. Самоубийство, покушения на самоубийство и несчастные случаи среди учащихся русских учебных заведений. СПб., 1906), по которому число самоубийств среди гимназистов и реалистов с течением времени несомненно увеличивается: с трехлетия 1893–1895 гг. по трехлетие 1901–1903 гг. оно возросло в отношении 100:166. При этом оказывается, что самоубийства среди учащихся в мужских учебных заведениях происходят приблизительно в три раза чаще, нежели среди остального населения России всех возрастов и состояний.
Что и система образования имеет значение в развитии самоубийств, это доказывается тем, что по исследованиям того же автора самоубийства среди классиков встречаются несколько чаще, нежели среди реалистов, причем среди ближайших причин покушений на самоубийство среди учащихся в средних учебных заведениях обоего пола, по автору, первое место принадлежит педагогическим причинам. Это – лучшее доказательство, что значительная часть так называемых школьных
