…В иллюминаторе плыли сказочные облака, их вид навевал думы легкие, позитивные, и будущее грезилось ясным и прочным. Юля нежно сопела сбоку, она немного устала от сборов, но все равно выглядела очаровательно. Дмитрий невольно залюбовался женой. Милая, сердечная. С ней хорошо. Даже сейчас, в самолете, она выглядит симпатичнее остальных женщин.
Подошла стюардесса, утомленная долгим перелетом; красивая, но веки припухли, белки глаз покрыты красными сеточками.
– Принести что-нибудь выпить? Чай, кофе? – спросила она.
– Чаю! – капризно произнесла сонная Юля, и Дмитрий почувствовал, что самолет стремительно падает. Несется вниз как сумасшедший. Откуда этот капризный тон?
– Будьте добры, чаю! – мягко уточнил он, и самолет резво взлетел вверх.
Дмитрий продолжал чувствовать неловкость, даже поежился. Стюардесса улыбнулась, с пониманием взглянув на него, и засеменила за чаем. Дмитрий повернулся к Юле: сидит, улыбается, мягкая, теплая, нежная. Просто показалось. Ну сказала и сказала. Может, что-то приснилось…
И Дмитрий успокоился, прислушавшись к гудению моторов. Ровный шум напомнил о собственном взлете. Скоро он станет главным. Лучше быть первым на деревне, чем последним в городе. Так бабушка говорила, причем повторяла это довольно часто, раз умная поговорка отложилась в детской памяти.
Снова возникла стюардесса. Она поставила чашки на столик и нерешительно предложила:
– Вам пледы положить?
В салоне было весьма зябко, но пледы никто не спрашивал.
– Давно пора! Чуть не закоченели тут у вас! – На этот раз помимо капризности в голосе Юли прозвучало явное высокомерие.
Дмитрия передернуло. «Черт возьми, да что это с ней? Как она разговаривает? Неужели не понимает, что ведет себя невоспитанно? Или она считает стюардессу прислугой – и потому не стесняется?..»
Дмитрий откровенно злился, недовольно поглядывая на Юлю из-под насупленных бровей. Положив плед на Юлины колени, стюардесса испуганно скрылась.
Что случилось? Дмитрий не узнавал свою жену. Они прожили вместе чуть больше года. За это время много чего произошло: устраивались в новой квартире, покупали мебель, оформляли кредиты, приглашали гостей. И все у них было по-человечески. Что же произошло? Может быть, Юля совсем не хочет жить в далеком незнакомом городе – просто так и не решилась признаться? А теперь ей страшно и она не может сдержать себя? Что?..
За окном все плыли и плыли пушистые облака.
– Ты мой свет в окошке! – сказала Юля своим обычным голосом, скинув плед с коленей. Теперь она проснулась окончательно.
Облака в иллюминаторе резко взмыли вверх. Самолет шел на посадку.
«Митенька, ты мой свет в окошке», – часто говорила в детстве бабушка. И Юля так мило повторяет эти слова.
Дмитрий нежно обнял жену. От знакомых с детства слов возникшее было отчуждение сразу пропало. Стало радостно, как тогда в предновогоднем ресторане – когда он увидел свою Юлю в первый раз.
…Позже он не раз вспоминал Юлиных родителей: обычные простые люди, без затей. Дали дочери высшее образование, чем безмерно горды, будто памятник при жизни себе поставили. Она вроде неплохо училась. Не высший свет, разумеется, но на людях держится, впрочем, «на людях» – громко сказано. Близкое окружение Дмитрия и Юлии составляли его и ее однокурсники, в разнородной компании часто сразу не поймешь, о чем идет разговор, кто ведет беседу. Все хором кричат, стараясь перекричать друг друга.
А в том городе, куда они так долго летели, все оказалось иначе. С первого дня стало понятно, что они попали в некое элитное общество, куда простых людей не допускают. Нужно было срочно перестраиваться, забыть об университетских привычках и привязанностях, а в разговорах тщательно подбирать слова.
Юля снова развернула бурную деятельность по устройству семейного гнезда. В казенной, ничем не примечательной квартире быстро навела уют, развесила картины и занавески, отмыла стены и потолки, чем очень удивила Дмитрия: он ни разу не видел, чтобы кто-то мыл потолки в квартире. С обустройством жилья справились быстрее, чем предполагали, теперь нужно было устраивать жизнь. По должности Дмитрию полагалась служебная машина. Водитель приезжал всегда вовремя, минута в минуту. К его приезду Дмитрий уже завязывал галстук. Оставалось только поцеловать жену и отправляться покорять карьерные вершины.
– Ты когда будешь? – однажды утром спросила Юля, и Дмитрий поморщился: снова этот капризный тон. – Мне надоело сидеть в этой тюряге!
– Что за тон, Юлия? – ужаснулся Дмитрий. – Какая «тюряга»?
– Здесь все – тюряга! – заявила Юля и расплакалась.
Дмитрий не стал ее утешать, спрашивать, что случилось. И это стало началом конца.
Он просто вышел из квартиры и аккуратно закрыл за собой дверь.
В тот раз он так и не поцеловал Юлю.
Вскоре их пригласили на прием по поводу очередного государственного праздника. Заодно местная элита решила посмотреть, кого же прислали им из центра страны для усиления вертикали. И Юля опозорилась: громко смеялась, ходила курить с кем попало, всех угощала жвачкой, изо всех сил старалась понравиться и подружиться. Но никто не пошел на контакт с новенькой: жены местных князьков хранили гробовое молчание, не делая даже попыток исправить ситуацию. Дмитрий сразу догадался, в чем дело. Юле всегда нравилось носить декольте. Грудь для обзора она открывала с полным правом: грудь у нее была роскошная – хоть в журналах размещай для всеобщего обозрения. До журналов Юля не добралась, а вот в провинциальном городе решила продемонстрировать свои женские достоинства с размахом, и ее не поняли. Провинция отторгла то, что пыталась предложить ей Юля. Местная знать хотела жить по своим законам. Приезжие красавицы региональным матронам не указ. Точка была поставлена.
Больше Дмитрия и Юлию никуда не приглашали. Вместе они нигде не бывали. Праздничные мероприятия по долгу службы Дмитрий вынужден был посещать в одиночку, скрываясь от жены.
Постепенно они стали меньше разговаривать. Юля больше не называла его «светом в окошке», да и Дмитрию не хотелось слышать от нее эти ласковые слова. Пусть лучше молчит, думал он, все сильнее раздражаясь. Дальше – больше: он уже не хотел есть приготовленный Юлей завтрак, стараясь съесть что-нибудь из холодильника и умчаться. Потом стал испытывать отвращение к совместным ужинам. На работе для руководящего состава готовились обеды и ужины на отдельной кухне. Повариху взяли из лучшего ресторана города, положив ей хорошую зарплату, и она стояла у плиты с раннего утра до позднего вечера – пока последний руководитель не соизволит отбыть домой. У начальства был довольно жесткий распорядок дня. Все работали допоздна, редко кто уходил в девять вечера: служебные машины подавались этак часу в одиннадцатом. Дмитрий быстро втянулся в рабочую упряжку, легко справляясь с нагрузками, он не задумывался, чем занимается Юлия все то время, пока находится на работе. Возвращался поздно, сразу валился в кровать. Интимные отношения они, правда, сохранили, но сближались молча, без слов, непонятно зачем. Утром по-прежнему молчали. Юля стояла у двери, провожая мужа растерянным взглядом. В субботу-воскресенье Дмитрий тоже пропадал на работе, питаясь непонятно чем и как, потому что в выходные дни повариха не работала.
Первой заговорила Юля, пытаясь выяснить, в чем она провинилась, но Дмитрий не смог ей ничего объяснить. Да и как, какими словами можно объяснить человеку, женщине, жене, что она ведет себя не по правилам этикета? Не то говорит, не так живет. А кто знает, как правильно нужно жить? То-то и оно! Нет, невозможно сказать, все слова в горле застревают. Ведь засмеет, когда услышит. Точно засмеет. Будет хохотать как сумасшедшая.
Юля была уверена, что у него появилась другая женщина. А у Дмитрия язык не поворачивался сказать, что Юля не умеет себя вести, употребляет жаргонные словечки; что она опозорила его, поставила под угрозу его карьеру. Что она мало читает, стихи не любит, в живописи не разбирается… Раньше он как-то не обращал на это внимания, а теперь будто упала пелена. Разве что квартиру неплохо обставила…
Так они прожили мучительные и долгие полгода. Затем Юля потихоньку засобиралась домой. Сначала под сурдинку, тихо, затем все громче и громче запросилась в Петербург, чему Дмитрий даже обрадовался. Ему хотелось пожить одному: понять, что же произошло с ним, почему жена вызывает в нем брезгливое отвращение. Нет, он не разлюбил ее, она по-прежнему была ему близка и дорога, он ценил Юлю как женщину и супругу, но не мог слышать, категорически не мог слышать, как она разговаривает. Неужели ее речь, замашки и наклонности там, в шумном суетливом Петербурге, были естественны и уместны, а здесь, в далекой провинции, стала видна истинная сущность человека? И сущность Юлина оказалась не очень-то…
Приняв окончательное решение об отъезде, Юля сразу повеселела, чем глубоко обидела Дмитрия. Он был уверен, что разлуку жена воспримет как испытание, но нет: ее глаза излучали свет – такой сияющий, такой ослепительный, что Дмитрий опасливо жмурился, словно боялся ослепнуть. Он проводил жену в аэропорт, где они молча и тоскливо ждали, пока начнется посадка. Потом помог донести сумку до регистрации и ушел не оглядываясь.
