Спустившись к искусственному водопаду, который приводил в движение гидроэлектростанцию, Гай, отфыркиваясь и тряся башкой, умылся и отправился в оранжерею — за свежими овощами. Из-под ног порскнули в разные стороны пеструхи — эдакие полудикие генномодифицированные аналоги кур. Пушистые шарики размером с крупную ворону с удовольствием поедали насекомых-вредителей и отличались удивительной носкостью.
— Носкость… — пробормотал под нос Кормак. — Слово-то какое дурацкое!
Он заглянул в рощицу, где на невысоком дереве с разлапистой кроной был сооружен птичник для пеструх. Полтора десятка пятнистых яичек уже ждали в мягком гнезде из сена, соломы и пуха.
Насвистывая какой-то привязчивый мотивчик под нос, Кормак готовил на кухне завтрак. Ничего сложного: салат из свежих овощей и зелени, яичница и пышущая жаром буханка пшеничного хлеба из автопекаря. А еще — домашний лимонад из запотевшего в леднике кувшина.
— А я проснулась — а тебя нет…
Эби стояла в дверном проеме, закрутившись в простыню — видны были только лодыжки и изящные изгибы шеи и плеч.
— А я есть,- сказал он и шагнул навстречу. — Никуда я не денусь!
— Уй-юй-юй какой холодный! — пискнула девушка.
— Это я тут умываться ходил…
— А душевую кабинку я для кого из Сезама тащила?
— Ну, в водопаде оно того… Аутентичней!
— Да-а-а? Тогда держи простынь, я сейчас!
Кусок ткани оказалась в руках у обалдевшего парня, и он проводил взглядом во всех отношениях приятную девушку и подумал, что это — настоящая провокация! У него тут сковородка шипит, а у нее там — где надо стройненько, а где надо — кругленько, и слушать вот эти счастливые визги из-под водопада — это просто издевательство!
* * *
Они как раз завтракали, когда задребезжал зуммер охранной системы — кто-то подъехал ко входу в Долину и дал знать о своем присутствии. То есть — банально нажал на кнопку звонка.
Гай потянулся за планшетом и буркнул:
— Надо сменить звук, бесит…
Эбигайль иронично глянула на него:
— Это четвертый гость за неделю, а? Бесит его…
Парень только хмыкнул. На экран планшета он вывел изображение с камеры и показал его Эбигайль:
— Медвежонок. Из егерей. Такой по пустяку беспокоить не стал бы… Это что должно было случиться, чтобы он к монарху в отпуске заявился?
— Да я вижу, что тебе на месте не сидится. Иди уже — карать и миловать… Только давай чтобы не как в прошлый раз, ага?
— Ну а чего? Я ж не особенно там… Да и латиносы эти — они же всё поняли тогда. И в целом такие вещи полезны — для профилактики, — сказал Кормак не очень уверенно.
Ну, может это и было плохой идей — надавать оплеух трем молодчикам, которые в течение месяца пытались выжить из прибрежного поселка ресторатора родом с Порто Россо, поскольку считали, что жить и работать там имеют право только уроженцы Гвадалахары. Великовозрастные засранцы обрисовывали ему стены, гадили под дверью, даже облили автомобиль валерьянкой — от чего представители местного семейства кошачьих потеряли берега и превратили капот машины в настоящий притон. Вроде бы и смешно — а с другой стороны — прецедент! Гвадалахарцы общину не регистрировали, поселок подчинялся исключительно планетарному законодательству, и если бы у них получилось — это стало бы прецедентом, этнические группировки и диаспоры могли бы закусить удила. А так — пара оплеух и доходчивое разъяснение с трансляцией в сети… Конечно, этим вроде как должна была заниматься формирующаяся полиция, но ресторатор — сеньор Дюбуа таки дозвонился на одну из прямых линий, которые регулярно устраивал Гай, и рассказал о проблеме. Монарх решил ее — быстро и демонстративно. Иногда людям стоит напоминать, что на Ярре есть один хозяин, и никто более не вправе указывать его подданым, где и как им жить и чем заниматься.
После оплеух горячие юноши были направлены к сеньору Дюбуа — отрабатывать ущерб, и по итогам так и остались там работать — на постоянной основе… Всё-таки совсем уж пропащие личности фильтр Академии не проходили. Не каждый яррец учился на подготовительном, но каждый — проходил курсы и собеседование. От тотального академического образования пришлось отказаться — всё-таки не всякий имеет способности и усидчивость, и что теперь — отказывать в виде на жительство, например, отличному повару, если он не способен переварить текст учебника по философии?
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Правда, безвозмездная ссуда всё так же осталось прерогативой выпускников подготовительного отделения, для переселенцев без образования предусматривались беспроцентные кредиты на жилье и программа финансовой помощи на открытие собственного дела. И — всегда можно было найти работу на одном из государственных проектов, ведь планета и система представляли собой одну непрекращающуюся стройку!
Например, отправлять медвежат с Кондопоги на дневное отделение в Академию никто не стал. Дядя Миша поручился за них — и теперь у Гая было две сотни егерей, большая часть из которых совмещала патрулирование лесных массивов с учебой на заочном отделении — на биологическом факультете, конечно. Они получали нормальные деньги за систематические наблюдения и сбор материала для научных работ маститых ученых — и числились ассистентами на кафедрах зоологии, ботаники, энтомологии и многих других.
И вот, один такой лохматый младший научный сотрудник чуть ли не приплясывал от нетерпения, ожидая единственного и неповторимого монарха Ярра — Гая Джедидайю Кормака.
— Привет работникам леса! — сказал его величество, отодвигая зеленый полог. — И какие хреновые новости принес мне доблестный егерь в такое прекрасное утро?
— Здравствуйте, ваше величество! — белокурый и румяный парень, здоровенный — классическая «кровь с молоком», пребывал явно в возмущении — его пушистые бакенбарды грозно топорщились. — Тут настоящая трагедия, катастрофа, можно сказать, а я ничего не могу с этим поделать!
— Так, представься честь по чести, расскажи в чем дело и почему Временное правительство, местные общины и полиция не могут тебе помочь.
— Ху-у-у-у… — рашен явно нервничал.
Ему совершенно точно не приходилось общаться с монархами, он был одним из тех медвежат, которых дядя Миша вытащил из кондопожского приюта, и потому понятия не имел, как себя вести. Но дело свое знал на «ять» и живую природу любил всем своим огромным сердцем.
— Звать меня Панкра, я, стало быть, егерь Бурой пущи от прерии до берега реки Саженка. Та-а-ак, значит делал я соответственно обход территории и что я вижу? Мертвый изюбрь, стало быть! Совсем нетронутый, только дырка от пули и панты — срезаны! — его молодой голос срывался то на бас, то уходил в верхние октавы — юноша явно переживал.
— Та-а-ак, и дальше что?
— Ну, я задокументировал как положено — мол отстрелян самец изюбря, с целью получения лекарственного сырья в виде пантов. Но! Продолжив обход, я через полчаса я снова увидел на земле изюбря — и снова туша была нетронутой, а панты — спилены! И пилили — наживо!
— Как — наживо?
— Ну вот так. Подранили в бедро, а потом пилили. Мол, лучшее сырье — добытое наживо!
— Нехорошо…
— И я говорю — нехорошо! Если бы — пантовое хозяйство, технологии, безопасные для животного — это одно. А тут — подранка, ножовкой… И таких я за одни сутки нашел восемнадцать! Восемнадцать взрослых самцов с отпиленными пантами, нетронутых! Ни шкуры, ни мясо этим негодяям были не нужны! Ваше величество — как это так можно? Я и сам — охотник, но разумение имею: добыл зверя — будь добр сделать так, чтобы смерть его не была напрасной! Скушай мясо, и печенку, конечно! Шкуру — на одежду, обувь или другие изделия, кости — тоже ценная штука, удобрения делаются и поделки всякие… А панты нужны — ну так возьми кредит, ферму организуй, и каждый год будут у тебя панты! Верно говорю?
— Верно, Панкрат, абсолютно верно… И выяснил, кто это таким расточительством природных богатств у нас занимается?
— Вычислил! Клан номадов с Ред Сокс — Птички Небесные! На первый взгляд — разумные люди, меня встретили вроде доброжелательно, предъявили все документы — мол отстрел оленей исключительно по лицензиям, всё честь по чести. Но когда я им вот это вот донести пытался — смотрели на меня как на дурня какого! Какие, мол, шкуры? Какое мясо? Зачем возиться — денег с пантов хватит и на джинсы, и на бургеры! Вот как вот им объяснить…
