что ваше здоровье не потерпело никакого ущерба, и впоследствии я попросила бы вас не утомляться, прекрасный мессир.
— Дорогая государыня, — отвечал Хальгар прочувствованно, — о соблюдении церемониалов можете не беспокоиться. Это самое малое, что я могу сделать для вас: мы с мессиром Рашем справимся с организацией… трёх похорон, Боже мой… какое горе… Прибережье не помнит такого кошмара.
— Могло быть хуже, — сказала Виллемина и погладила его руку. — Слава Творцу, живы вы и в порядке ваша семья.
Хальгар, кажется, впрямь был благодарен и тронут. Но Орстен даже не делал вид, что эти замечательные чувства разделяет. Он стоял и слушал, как Хальгар рассказывает моей королеве о древних церемониалах, о белых лентах на штандартах, о белых лошадях для траурного шествия, — и думал о чём-то своём, невесёлом и даже раздражающем.
А Виллемина пригласила Хальгара к себе в кабинет, послала за Рашем, Раш пришёл со своим блокнотом — и они принялись составлять новую смету на будущие похороны: прежняя пошла к тритонам на дно. На троих, кошмар… Я поняла только, что денег должно уйти неприлично много. Но — государственные церемонии, ничего не поделаешь.
Мне, в общем, нечего было делать в этой компании государственных мужей, которые совещались с моей королевой по денежным вопросам. Я шепнула Вильме на ухо, что хочу доделать кое-какие сегодняшние дела, свистнула Тяпку и отправилась на поиски Броука.
Дворцовые стражи нашли мне Броука быстро — ради меня, как я поняла, он оставил какое-то своё дело. Лестно, подумала я, но не будем мешать мессиру миродержцу.
— Я на одну секундочку, — сказала я. — Спросить, привели ли ваши люди этого Клая с его хромой ногой.
— Ах да! — вспомнил Броук и приказал своему человеку меня проводить.
В ту самую приёмную, откуда уже забрали наших юных некромантов.
* * *
Клай там сидел, сгорбившись и опустив руки, в том самом кресле у окна, где был Райнор. И вскочил, когда я вошла: неуклюже, и на лицо будто тень легла от боли. Одет бедненько, но чистенько, а причёсывался, похоже, с неделю назад: лохмы дыбом.
Он был намного старше наших маленьких некромантов и намного, намного хуже выглядел — и взгляд у него казался затравленным. И Дар он как-то зажал в себя, спрятал: я почти не чувствовала резонанса, только блик какой-то, отсвет.
— Леди? — и Тяпку увидел.
Глаза у него расширились, и рот приоткрылся.
— Тяпа, — сказала я, — познакомься с дядей, дай дяде «здрасьте».
И моя собака готовно подбежала, виляя хвостом, уселась напротив и протянула лапу.
Клай лапу взял, погладил и стал рассматривать. Здорово сделано, конечно: там сложная система рычажков и подшипников, чтоб собачья лапа верно сгибалась — бронза и косточки в одной системе.
Клай стал рассматривать, как крепятся пальцы с бронзовыми коготками, а Тяпке, наверное, стало щекотно, и лапу она отняла.
— Какое диво… — сказал Клай мне, а Тяпку стал гладить по голове — и она подсунулась поближе. — Невозможное диво, леди.
Тяпка тянулась и блаженствовала — а Клай отпустил себя, Дар отпустил. Чтоб моя собака грелась — ну и она, конечно, грелась от души. Даже подставила ему шею около уха — почесать.
А Клай посмотрел на меня. Красивые глаза: бледно-серые, почти без цвета, октябрьский лёд. Взгляд грустный.
— Понравилась собака? — спросила я.
— Я же почти ничего не могу, леди, — ляпнул он невпопад. — Я же жил, как мышь под веником… чтоб лишний раз не дёрнуться… чтоб не… — и закашлялся.
— Чтоб не убить кого-нибудь случайно? — спросила я. — Сильно хотелось?
Вот тут-то в нём и полыхнуло! Я ему словами в Дар плеснула, как керосином — на еле тлеющие угли: жар изнутри высветил и глаза, и щёки, и спину выпрямил. Красиво, на самом деле.
Клай попытался его уложить, но не вышло — и он резанул правду-матку:
— Сильно, да, леди! Если я нужен за этим — так я просто идеальная кандидатура! Я могу — и нигде не дрогнет. Я десять лет пытаюсь не убить свою мать! А ещё года три — её мужа. Здорово, да? Какая выдержка, ха-ха! Законопослушный трус…
Я слушала и любовалась. Нечасто увидишь, как кто-то превращается из слизняка в бойца: так красиво, что прелесть просто.
— А ты умеешь убивать? — спросила я. — Или так только, если проклясть сгоряча?
— До вас мне далеко, — сказал Клай. — Не могу себе представить, как можно было сделать такую собачку. Это какие-то высшие ступени, да?
Тяпка только виляла хвостом — и мне тоже польстило. Но я ему не дала свернуть с темы:
— Я тебя не про собачку спрашивала, а про твои возможности.
Он пожал плечами:
— Убивать — просто. Если кого-то ненавидишь, то не убить труднее, чем убить… ну и ещё я нашёл у букиниста ерундовую книжку… не гримуар, а так… переписанный лет семьдесят назад и изданный кусок гримуара. С издательским предисловием в духе: посмотрите, любезные обыватели, какими омерзительными вещами занимаются эти холуи тьмы…
— Ничего себе! — удивилась я. — И такое бывает?
Клай снова пожал плечами:
— Во времена Благочестивого Илара — бывало. Тогда в проповедях прямо призывали к кострам, а книжек о том, что зло не дремлет, было просто валом. Вы же знаете: в нашем благочестивом Прибережье когда-то правил натуральный чернокнижник… наверное, капелька проклятой крови в роду государей, если она там чудом осталась, ужасно беспокоит Святой Орден — вот то и дело и случаются чистки. То в самом Святом Ордене, то среди обычных мещан… охота на ведьм. Призрак Церла им покоя не даёт…
— Ты хорошо знаешь историю…
— Интересовался, — Клай завёлся, начал говорить живее. — Денег мне всегда не хватало, но я иногда крал пиво для букиниста. И рылся в его коробках со всяким старьём… Знаете, леди, там иногда можно найти что-нибудь совершенно удивительное. У меня, например, жизнеописание Магдалы Прибережной есть, представляете? Междугорцы в своё время издали, к нам попало, я думаю, обходными путями. Историю эту запрещали даже во времена Илара, а потом просто как-то упустили из виду, вот книжка и уцелела… история-то страшненькая, леди, если вдуматься. Но, Господи, леди, какая красивая история!
— Погоди ты, — я даже головой потрясла. Я не так уж хорошо знала историю, а что за государыня Магдала Прибережная, как-то не сразу
