Читаем без скачивания Последний кайзер. Вильгельм Неистовый - Джайлз Макдоно

За свою долгую жизнь Вильгельм мало изменился. Многие отмечали, что и в отставке, и в старчестве он отличался порывистостью и импульсивностью. Дипломат Иоахим фон Райхель, который знал его и как кайзера, и как изгнанника, писал. «Мнения других по большей части значили для него очень мало, зато его собственные — непропорционально много… зачастую не обладая ни необходимыми знаниями, ни опытом, он считал себя вправе выносить безапелляционные приговоры и принимать радикальные решения по самым различным вопросам… Другим его недостатком было неумение слушать собеседника — в этом смысле ничего не изменилось и в Доорне». Наконец, склонность к крайним оценкам: «Манера излагать свои мысли в стиле высокой патетики, где полнейшая беспардонность соседствовала с дешевой сентиментальностью».

Подобно многим другим комментаторам, Райхель подчеркивал наличие комплекса неполноценности у Вильгельма. Министры, приходившие к кайзеру с докладами, страдали не столько от комплексов Вильгельма, сколько от его словоохотливости. Кайзер мог в любое время прервать докладчика и перехватить нить разговора. Министры ждали паузы и продолжали доклад до тех пор, пока кайзер вновь не перебивал. Бюлов, Эйленбург, Вальдерзее и Тирпиц сумели приноровиться и достигали своих целей.

II

Первые назначения, произведенные Вильгельмом, не вызвали каких-либо споров или кривотолков. Генерал фон Виттих, бывший военный ментор Вильгельма, стал генерал-адъютантом императора. На этой должности он удержался три года, пока Вильгельму не сообщили, что фон Виттих отпускает в его адрес колкие замечания, — и генерал немедленно получил отставку. Ханке, приятель Фридриха III, был назначен главой военного кабинета и занимался кадровыми вопросами. В гражданской сфере эти функции были возложены на Лукануса. Выходец из незнатной семьи, лишь недавно получивший дворянство, постепенно стал для Вильгельма тем же, чем Эйхель был для Фридриха Великого. Его отличительной чертой была непоколебимая преданность своему господину; свою задачу он видел прежде всего в том, чтобы оградить его от всяких внешних раздражителей. Однажды он заявил Бюлову: «Ради всего святого, не тревожьте кайзера! Иначе — бог знает что может случиться!»

Министром двора остался Август Эйленбург (двоюродный брат Филиппа Эйленбурга — приятеля Вильгельма). Он оказался единственным министром, который бессменно сохранял свой пост вплоть до отречения кайзера. Его служебная карьера закончилась только в 1922 году. Август был представителем прусского консерватизма и противником реформирования печально известной трехклассной прусской избирательной системы.

Что касается ближайшего военного окружения, новый император ограничился переименованием своей ставки: ранее ее название звучало на французском «мэзон милитэр», теперь стал употребляться немецкий термин — «хауптквартир» («главная квартира»). Изгнание из обихода всего французского не ограничилось областью семантики: вместо французских вин стали все больше подавать немецкие, вместо шампанского — пресловутый сект — игристое вино.

Вильгельм любил большую свиту. Постоянно при нем должны были находиться представитель ставки в чине генерала, генерал-адъютант, просто адъютанты, командующий дворцовой гвардией, командующий кайзеровской жандармерией и прочие «генералы свиты». Главы военного и военно-морского кабинетов (морское министерство было создано лишь в 1889 году) и начальник Генерального штаба находились в непосредственном подчинении кайзера. Один из министров был немедленно отправлен в отставку после того, как решил появиться в рейхстаге и ответить на вопросы парламентариев. Военная свита непрерывно росла. В 1888 году она насчитывала двадцать человек, к 1914-му это число удвоилось.

Адъютанты подбирались высокого роста, приятной внешности, обязаны были излучать оптимизм и разделять интересы и вкусы монарха. Этим критериям, видимо, вполне удовлетворял сменивший Виттиха генерал фон Плессен — он оставался на своем посту вплоть до бегства Вильгельма из страны, и монарх должным образом ценил его преданность. Куно Мольтке и Хелиус нашли путь к сердцу кайзера своими способностями к музицированию. Карьере при дворе могло помочь прежнее личное знакомство с Вильгельмом или с Эйленбургом. Разумеется, кайзер предпочитал видеть в своем окружении отпрысков знатных родов, особенно из Пруссии, однако среди адъютантов были люди, лишь недавно получившие дворянство, главным образом представители флота. За тридцать лет в ближайшем окружении Вильгельма находились три католика и один крещеный еврей — Вальтер (Мозес) Мосснер, о котором уже говорилось выше.

По своим взглядам окружение нового императора было консервативным, однако политикой эти люди, как правило, мало интересовались, лишь Вальдерзее представлял собой исключение. Более типичной была фигура Шлиффена — «солдат и только солдат». Одно время армейское командование решило вторгнуться в компетенцию МИДа и создало под руководством Генштаба свою собственную дипломатическую службу. Многие офицеры из свиты Вильгельма получили назначение в качестве военных атташе. Особых международных скандалов новоиспеченные дипломаты не учинили — видимо, сказалась их выучка в качестве адъютантов его величества; терпеливо выслушивать его бесконечные монологи — это было их главное предназначение. Некоторым это, впрочем, давалось нелегко, но они это умело скрывали. Один из таких — Нейман-Козель — имел обыкновение после окончания своей смены запереться в комнате, отвести душу парой громких ругательств и затем завалиться спать на сутки. Между прочим, один из сведущих мемуаристов, Цедлиц-Трютцшлер, называет его одним из самых изощренных придворных подхалимов.

Вильгельм сохранил кабинетную систему государственного управления, которая была введена в Пруссии после смерти Фридриха Великого. Она вполне эффективно действовала и при Вильгельме I — режим дня престарелого монарха был подчинен суровому порядку: подъем в восемь утра, до одиннадцати — работа с документами, три раза в неделю — полуторачасовая аудиенция с главами военного и гражданского кабинетов, обед, еще несколько аудиенций, прогулка в экипаже и ужин с Августой. Вечером — театр и прием для узкого круга приближенных. Спал он всегда один, в простой солдатской постели. Путешествовать дед Вильгельма, как уже говорилось, не любил: ему было уютно в родной Пруссии. Весной обычно проходил парад в Потсдаме, осенью — войсковой смотр на Темпельгофском поле в Берлине и большие маневры.

Внук решил следовать распорядку дня своего деда и даже увеличил количество аудиенций, но быстро остыл. В результате он стал принимать министров реже, чем его престарелый дед. В какой-то мере это было связано с тем, что он часто был в отъезде. Охотнее он беседовал с военными; впрочем, и для них существовал строгий лимит времени. Он выслушивал доклады, рисуя на листках какие-то фигуры. Это не значило, что услышанное его не интересовало, но зачастую это выглядело именно так. Часто прерывал говоривших: «Слишком много всяких „если“ и „однако“. Я хочу, чтобы мне было внятно сказано следующее…» Потом следовала какая-нибудь шутка — и зажигалась новая сигарета. Кайзер легко отвлекался и тратил время на всякие мелочи; он мог, например, заявить, что труба на крейсере выглядит неэстетично и ее необходимо переставить, и тому подобное.

Главе кабинета возвращались переданные кайзеру бумаги с пометками «Просмотрено Его Величеством» либо «Не просмотрено Его Величеством». Последние встречались чаще, но справедливости ради следует сказать, что при том потоке корреспонденции, которая к нему стекалась, иначе и быть не могло. Впрочем, Вальдерзее уже в 1890 году пришел к выводу, что Вильгельм «не испытывает больше ни малейшего желания работать». Сам кайзер считал, что «трудится от зари до зари». Новый император унаследовал от родителей любовь к странствиям: подсчитано, что в первые годы своего правления — до 1894 года — он провел в Берлине не более половины всего времени.

С 1889 по 1895 год кайзер регулярно посещал Морскую неделю в британском портовом городке Коу (стала прообразом Кильской регаты), участвовал в гонках на яхтах под одним именем — «Метеор». Вильгельм сменил пять яхт — первую из них построили на верфи в Глазго (изначально называлась «Тисл»), остальные были английского или американского производства. Имя «Метеор» было дано яхтам в память о сражении во франко-прусской войне, в ходе которого немецкий капитан и будущий адмирал Кнорр одержал победу над французским фрегатом «Авизо». Своя яхта была у супруги Вильгельма Доны — судно построили в Америке в 1887 году, оно носило имя «Джампа» — его переименовали в «Идуну»: так звали богиню, в саду которой росли золотые яблоки, дающие бессмертие.

Охота была занятием, ради которого кайзер был готов бросить государственные дела. В Пруссии имелось немало мест для этой королевской забавы, их число намного увеличилось после войн 1864 и 1866 годов, когда были аннексированы значительные территории Северной Германии. Один из старейших заказников находился в поместье Кенигс Вустерхаузен под Берлином — там охотился еще король Фридрих Вильгельм I, отец Фридриха Великого (последний, кстати, охоту не любил). В распоряжении кайзера были, разумеется, не только его собственные угодья. Он часто посещал поместья силезских магнатов Плесса и Хенкель-Доннерсмарка. Обществу высокородных, но обедневших аристократов Вильгельм зачастую предпочитал компанию менее знатных богачей, причем вопрос о происхождении этого богатства его нимало не трогал. В Коу и Киле его часто видели вместе с американскими миллионерами.