— Ссоры между нами не приведут к добру, — устало заметил третий. — Лиса скрылась среди холмов, а мы потеряли полдня, разыскивая ее. Все зашло слишком далеко, чтобы за здорово живешь все бросить, ведь тогда мы не получим ни гроша. Давайте лучше подумаем, что нам теперь делать.
Главарь задумчиво потер подбородок и окинул взглядом расстилавшуюся перед ним пустынную дорогу.
— Она может водить нас за нос сколько угодно среди этих холмов. Но мы ведь знаем, куда эта чертовка направляется.
— Ты ведь нам говорил, что не стоит ловить ее там, где она живет, — удивился первый бандит.
— А почему бы и нет?
— Мы знаем о Гринбрей-Холле еще меньше, чем об этих проклятых холмах! Да и вообще, на что это будет похоже, если кто-то перережет девчонке горло или разрядит в нее револьвер в ее собственном доме? Ты постоянно нам внушал, что все должно выглядеть как ограбление. Главарь пожал плечами:
— Нам заплатят, когда девчонка будет мертва. Мне абсолютно наплевать на то, что люди подумают об этом. Если мы не сделаем работу, то они найдут кого-нибудь еще, кто сделает это лучше нас. Так почему бы нам самим не убить ее?
— Правильно, — согласился с ним третий бандит. — Я с тобой.
— Теперь надо подготовиться как следует. Мы проникнем в поместье девчонки, наймемся к ней в услужение, если потребуется, подберемся поближе. Удар нанесем так, чтобы нас никто не заподозрил. — Главарь помолчал. — Все ясно? Будем действовать.
* * *
Миллисент наконец-то согласилась с доводами Лайона и осталась в Баронсфорде. Лайон обещал сделать все, что в человеческих силах, чтобы привезти к ней Вайолет. Молодая жена доверяла графу — разве могла она не верить его обещаниям? Чтобы окончательно успокоить графиню, Лайон и Траскотт поехали в карете — в ней они решили привезти Вайолет в Баронсфорд. Миллисент умоляла их не останавливаться ни перед чем, даже солгать насчет ее собственного здоровья, если в этом будет необходимость. Они должны были использовать все бывшие в их распоряжении доводы и средства, чтобы убедить Вайолет в необходимости вернуться вместе с ними домой.
Миллисент хотя и верила обещаниям мужчин, вся извелась в ожидании. Лайон и Траскотт уехали рано утром, но до сих пор от них не было никаких известий. Миллисент не находила себе места, тревога снедала ее. Она сознавала всю важность происходящего, судьба, казалось, давала ей второй шанс исправить свои ошибки.
Вайолет в пятнадцать лет покинула отчий дом и отправилась жить и работать в Мелбери-Холл. Она была еще совсем девочкой, но показала себя трудолюбивой, дружелюбной и очень смышленой. Миллисент поговорила с ее матерью и бабкой, решив взять на себя ответственность по воспитанию, заботе и даже защите интересов их ребенка. Ее волновало лишь одно: красота Вайолет оказала ей плохую услугу — она оказалась заманчивой игрушкой для какого-то негодяя, а Миллисент не обратила должного внимания на увлечение, через которое проходят все молодые девушки ее возраста. Она не предупредила ее о тех опасностях, которые могут встать на ее пути. Она играла роль ее покровительницы, но ни советом, ни делом ей не помогла.
Миллисент даже не заметила того, что явно бросалось в глаза. Оглядываясь назад и вспоминая последние дни пребывания Вайолет в Мелбери-Холле, когда все видели, что она страдает и мучается, Миллисент, увы, осталась в стороне. Она была так поглощена Лайоном, что ничего не замечала вокруг. Вайолет тогда вела себя замкнуто, а на лице ее даже были видны синяки. Она несколько дней, кажется, неважно себя чувствовала, а затем придумала отговорку, чтобы не переезжать вместе со всеми в Баронсфорд. Ей разрешили остаться. Это была ошибка, которую Миллисент не могла себе простить, потому что после этого Вайолет исчезла.
Миллисент подошла к окну и в который уже раз выглянула во двор. Второй шанс, повторила она про себя. Не всякому человеку он выпадает в жизни.
— У меня уже кружится голова от твоей беготни по комнате, — проворчала с дивана вдовствующая графиня.
Миллисент улыбнулась. В выцветших голубых глазах графини отражалось беспокойство, когда она поглядывала на невестку поверх очков. Многие в доме считали ее тираном, но они с Миллисент с первых же дней нашли общий язык, причем нежные и теплые отношения, которые установились между ними, подкреплялись взаимным уважением.
— Какую книгу вы читаете? — спросила Миллисент.
— Какая еще книга? — Беатриса закрыла книгу, лежавшую у нее на коленях, и положила ее на столик рядом с собой. Она похлопала рукой по дивану, приглашая Миллисент сесть и успокоиться. — Посиди со мной.
— Не могу. — Миллисент обхватила руками свой круглый живот. — Я так волнуюсь.
Мать-графиня повернулась к Охеневаа, которая сидела на стуле возле дивана. На негритянке было простое платье, на плечах шаль, по цвету гармонирующая с шарфом, который она как тюрбан обмотала вокруг головы. В таком одеянии Охеневаа выглядела даже величественно. Глаза старой чернокожей служанки были полузакрыты, но она не спала. Всем в Баронсфорде, не исключая и Миллисент, была знакома эта привычка опытной знахарки — она размышляла, или молилась, или просто наблюдала за кем-то. Охеневаа могла так сидеть и молчать целыми часами.
— Ты проснулась? — спросила ее Беатриса.
— Что случилось, госпожа? Все равно ты меня уже потревожила.
— Прости, что отвлекаю тебя от мира духов, — пробурчала Беатриса, не заметив проницательного взгляда Охеневаа. — Но дело не терпит промедления.
— Что ты хочешь?
— Я хочу, чтобы ты прочитала заклинание и успокоила Миллисент.
Охеневаа покачала головой.
— Сколько раз я говорила тебе, что не умею читать никакие заклинания.
— Я ведь попросила тебя, не так ли? — настаивала Беатриса. — У тебя опять от меня секреты. Когда ты наконец станешь откровенной со своим лучшим другом?
— С лучшим другом?
Глаза Охеневаа сузились, и она свысока посмотрела на Беатрису.
— Мы едва терпим друг друга. Но я бы с удовольствием глотнула что-нибудь из того, что ты обычно пьешь и что заставляет тебя считать нас лучшими друзьями.
— Я охотно дам тебе выпить что-нибудь сегодня во время обеда, но только после того, как ты сделаешь хоть что-то, чтобы успокоить эту бедную молодую женщину.
— Я.., я в самом деле… — Миллисент попробовала сказать что-то в свое оправдание, но вдруг замолчала и вздохнула. Беатриса и Охеневаа, как обычно, увлеченно пререкались.
Как приятно и легко было их слушать! Они жаловалась на свою жизнь и умаляли достоинства друг друга, причем каждая из них заявляла, что не может оставаться здесь, пока другая не покинет Баронсфорд. Однако реальность свидетельствовала об обратном — с каждым днем дружба двух старых женщин становилась все крепче и надежнее.
