– Как вы можете прокомментировать случившееся? – спросила ведущая.
– Никак, – ухмыльнулась Женя, – потому что ничего не случилось.
– Но у Лелечки сломана ключица! – взвизгнула ведущая, хотя никакой ключицы ни у кого сломано не было.
– Полный бред. Вранье.
– Но вы ее ударили, не так ли?
– Совсем несильно. Не знаю, почему она упала.
– Вы всегда так себя ведете с журналистами?
– Да пошли вы!.. Мне пора идти! Я от съемок отказываюсь! – Женя освободилась из милиционерских объятий, подхватила с пола свой грязный рюкзак и, покачиваясь, побрела в сторону выхода.
Ее беспрепятственно выпустили из телецентра «Останкино», несмотря на то, что на просьбу охранника показать пропуск она показала ему только средний палец правой руки. Наверное, тот решил, что лучше не связываться с сумасшедшей пьяницей, тем более что она пыталась не проникнуть в телецентр, а, наоборот, выбраться оттуда.
На улице она уселась на пыльный парапет, чтобы немного перевести дух. Она чувствовала себя разбитой и больной и сомневалась, что у нее хватит сил добраться до дороги и поймать такси. Ей хотелось одного – спать. Эта дурацкая съемка окончательно выбила ее из колеи. Тоже мне, дала интервью для MTV называется...
– Простите, а вы, случайно, не Женя Балашова из группы «Паприка»? – раздался над ее ухом звонкий голос.
Женя подняла голову, с трудом разлепила глаза и увидела перед собой группу девушек подросткового возраста, которые в отчаянной попытке показаться старше, чем они есть на самом деле, напялили на себя ангорские кофты, каблуки и накрасились, как работницы квартала красных фонарей.
– Что надо? – грубо спросила она.
– Ой, это она! – оживились девушки. – А мы тут все время дежурим, знаменитостей подкарауливаем! А можно ваш автограф?
– Нельзя, – отрезала Женя, пытаясь встать.
– Но мы просим всего лишь автограф. – Одна из девчонок, самая наглая, сунула ей под нос мятую салфетку и обгрызенный карандаш.
В Жене вдруг пробудилась брезгливость, не свойственная тем, кто по пять дней не меняет свитер и игнорирует чистку зубов. Она подумала, что скорее съест заживо мадагаскарского таракана, чем прикоснется к замусоленному карандашу.
– Отстаньте от меня! – Наконец ей удалось подняться на ноги. Впереди, в каких-то ста метрах была спасительная дорога. Несколько шагов – и она сможет мирно задремать в теплой пещерке такси под завывание «Русского радио».
Отделаться от юных фанаток было не так-то и просто. Цепкие пальчики с неухоженными, но ярко накрашенными ногтями впились в ее рукав.
– Ну пожалуйста! – заныли пигалицы. – Ну мы вас очень просим! Женя, распишитесь на салфетке!
– Я сказала, отстаньте, а то хуже будет! – призвав на помощь всю мощь голосовых связок, возопила она. При этом кулаком Женя толкнула одну из девушек, и вся группа, как кегли, повалилась на асфальт. Фанатки завизжали, одна из них обиженно разревелась, а Женя быстро пошла в сторону дороги. «С ума сойти, второй раз за день ударила человека!» – подумала она.
За ее спиной возмущенно кричали девчонки – кажется, в ее удаляющуюся спину летели отнюдь не нежные девичьи сетования, а нечто многоэтажно-матерное. Женя не оборачивалась. Не хватало только, чтобы ее арестовали во второй раз. Она попыталась ускорить шаг, но – надо же такому случиться! – именно в этот момент остатки сил покинули ее. Ноги вдруг стали слабыми, и на мгновение она даже испугалась, что ее внезапно парализовало, но резкая боль в соприкоснувшемся с асфальтом колене свидетельствовала об обратном. «Зачем же я столько выпила? Только бы мне и правда здесь не уснуть!» – подумала она, перед тем как отключиться.
Глава 12
– Женя! Женя! Просыпайся!.. Да не волнуйтесь, все с ней нормально, просто она в глубокой отключке, – услышала она голос, доносящийся сверху и словно прорывающийся сквозь густую ватную пелену.
– Она не умрет? – Второй голос показался ей до боли знакомым, но спросонья Женя так и не смогла сообразить, кому он принадлежит.
– Да что вы говорите! – рассмеялся кто-то. – Не умрет, если пить перестанет.
– Уж за этим мы как-нибудь проследим...
Женя приоткрыла глаза, но тут же зажмурилась – свет электрической лампы пронизывающим сверлом проникал прямо в ее размягченные вязким сном мозги, и ощущение это было, мягко говоря, не из приятных.
Во рту было сухо, как в пустыне, и Женя застонала, пытаясь попросить пить, однако невнятные звуки не хотели складываться в простое слово.
– Очнулась! – обрадовались свидетели ее мини-смерти. – Женя, ты меня слышишь?
– Слышу, – прокаркала она, – где я? Ты кто?
– Сколько вопросов, – порадовался невидимый собеседник. – Как ты себя чувствуешь?
– Хреново, – честно призналась она, – я в больнице?
– В машине, – чья-то сухая, пахнущая валерианой ладонь легла на ее лоб. – Женечка, с тобой все в порядке?
Она узнала голос матери и все-таки невероятным усилием воли заставила себя открыть глаза. Она лежала на неудобной узкой кушетке, в ногах сидел пренеприятнейший улыбчивый тип в белом халате, а на откидном стульчике примостилась ее мать – губы скорбно сжаты, выражение лица угрюмо-тревожное. Женя сообразила, что они находятся в машине «Скорой помощи».
– Думаю, со мной все нормально. – Она старалась говорить тихо и веско, не хрипеть. – Ни в какую больницу мне не надо. Домой хочу.
– Домой вы попадете не скоро, – развеселился врач.
Женина мать уничтожающе на него посмотрела, и он нехотя отвернулся к окну.
– Что это значит? – нахмурилась Женя. – Что он несет? Куда мы едем?
– Женя, так больше продолжаться не может, – торжественно сказала мама. – Ты же стала самой настоящей алкоголичкой. В двадцать-то два года! Я не допущу, чтобы ты себя погубила и умерла от цирроза печени в тридцать лет.
– Да что ты несешь? – взревела Женя, окончательно придя в себя. – Не так-то много я и пью. Просто неделя была напряженная.
– Не имеет смысла спорить. – Родительница развела не знавшими маникюра руками. – Я уже договорилась в клинике, отец ждет нас там, все оплачено.
– В какой еще клинике? – Нехорошее предчувствие крабом заелозило в области грудной клетки. – Мама, у меня контракт! У меня концерты, клипы!
– Подождет твой контракт. В любом случае в таком состоянии ты работать не можешь.
– В каком состоянии? – недоумевала Женя. Боль отступила, похмельное отупение испарилось, и вроде бы она чувствовала себя как обычно.
– Женя, ты сама не понимаешь, что с тобой произошло, а это самое страшное, – вздохнула мать. – Посмотри на себя. Ты какая-то помятая, лысая, у тебя под глазами мешки, а на щеках диатез. От тебя разит потом и перегаром, ты выглядишь на тридцать с лишним лет.
