Он сделал глоток вина.
– Вы знали о том, что Мэриан умеет ездить верхом?
Конец обеда прошел за обсуждением этой темы и других событий дня, пока все трое не почувствовали, что готовы отойти ко сну.
После того как Ренбурн снова ее отверг, Мэриан, разъяренная и униженная, выбежала из конюшни. В чем дело? Вначале ведь он охотно пошел на это. Что же в ней его не устраивает? Черт его побери!
Но нет, вероятно, дело все-таки в ней самой. Сколько раз она наблюдала за птицами и полевыми зверюшками. Во всех случаях готовность самки к совокуплению неизбежно разжигала самца. Возможно, она еще не полностью созрела. Хотя… куда же больше? Можно вспыхнуть и сгореть дотла.
Роксана дремала в тени под скамейкой. Мэриан опустилась на деревянное сиденье. Вдохнула аромат роз, которым был насыщен воздух. Собака сонно положила голову ей на ноги, щекоча их своей жесткой шерстью.
Мэриан почесывала Роксану за ушами и размышляла о том, что, будь у нее побольше опыта, она бы знала, чего ожидать, какое движение сделать, какой сигнал подать, чтобы он захотел с ней соединиться. Конечно, наблюдать за ястребами и лисами тоже полезно, но их ритуалы не могут служить примером человеческого общения.
Она наморщила лоб, вспомнив одну уловку, которой можно воспользоваться. Ну а если и это не поможет, есть и другие приемы. Она их наблюдала в женской половине дома в Индии. Они, правда, требуют больших усилий, но уж им-то ни один мужчина не в силах противостоять.
Узоры менди потемнели. Из светло-оранжевых превратились в ржаво-красные. Доминик рассматривал их в зеркале. Хорошо, что он отослал Моррисона, прежде чем снять рубашку. Ему совсем не хотелось видеть пытливые глаза слуги.
Зевая, он прикрутил лампу и лег в постель. Откинул одеяло… и увидел между двумя подушками букетик цветов, связанных ленточкой. Две небольшие гвоздики – красная и белая – один цветок анютиных глазок и узкий ивовый листок. Совсем небольшой, но очень милый букетик, такой же необычный, как и все, что выходило из рук Мэриан.
Он вдохнул их аромат. Было что-то непреодолимо эротичное в том, что она собирала эти цветы, потом незаметно пробралась к нему в комнату и оставила их для него. Что это, напоминание о произошедшем сегодня, благодарность за Мунбим? Или какое-то другое, более сложное и утонченное сообщение?
Он поставил букетик в стакан с водой на столике у кровати. Погасил лампу. И все же что-то не давало ему покоя. Какое-то грызущее чувство, что он чего-то не разглядел в этом букетике, что-то упустил. Ладно, он еще подумает об этом завтра утром.
Он заснул мементально. Ему приснился брат.
Громкий смех, крики. Они с Кайлом мальчишками играют в «каштаны». Тайком выскальзывают из дома, тогда как все думают, что они занимаются. Убегают на деревенскую ярмарку. Вот он, Доминик, просыпается среди ночи с сознанием, что с Кайлом что-то случилось, и находит брата, который действительно повредил себе лодыжку: упал с лестницы во время ночного похода в кладовую за провизией.
А вот времена похуже. Они с братом дерутся, пуская в ход кулаки и слова, которые ранят больнее, чем удары. Растущая надменность Кайла после первого семестра в Итоне. Судя по всему, он считает, что Доминик ему больше не ровня и должен лишь плестись за ним в хвосте. Холодная ярость в глазах Кайла при каждом независимом поступке Доминика. Соперничество в борьбе за благосклонность девушки-барменши и удовлетворенный блеск в глазах, когда она выбрала его, а не виконта Максвелла.
И последняя сокрушительная борьба после того, как Доминик предпочел службу в армии университету.
Во время рождественских каникул, в последний год учебы в Рагби, отец позвал Доминика к себе в кабинет и сказал, что пора решать его дальнейшую судьбу. Доминик знал, что для младшего сына существуют лишь два пути – церковь или армия. Проблема состояла в том, что ни то ни другое его не устраивало. По-настоящему ему хотелось только одного – управлять имением, по возможности своим собственным, хотя при необходимости он мог бы работать и на кого-нибудь другого. При достаточно высоких заработках, да если бы еще удавалось откладывать деньги, выделяемые на содержание, со временем он смог бы купить себе ферму.
Он нерешительно спросил, нельзя ли ему поучиться на управляющего, может быть, не в Дорнлее, а в каком-нибудь меньшем из семейных поместий. В ответ последовал резкий категорический отказ: Ренбурн ни в коем случае не может стать наемным работником. Граф сказал, что будет платить за обучение в университете, если Доминик согласится стать – викарием, или же купит ему патент в какой-нибудь приличный полк, если таков будет его выбор. До конца каникул Доминику предстояло принять решение.
Хотя Кайл тоже проводил каникулы дома и они довольно сносно ладили между собой в то время, Доминик не поделился с ним своими проблемами. Он знал, что брат непременно попытается повлиять на его решение. День за днем он метался в мыслях от одной возможности к другой. До сих пор он с удовольствием учился в Рагби, и учился хорошо. Возможно, он с таким же удовольствием проведет еще три года в университете. Но… стать викарием?! С другой стороны, он не чувствовал особого призвания и к армейской службе.
Он принял окончательное решение вечером накануне отъезда. Они с братом играли в бильярд после обеда. Кайл в этот момент прицеливался для очередного удара.
– Я иду в армию. Скорее всего в кавалерийский полк, – объявил Доминик.
Кий дрогнул в руке брата. Шар полетел в сторону. Кайл выпрямился. Заметно побледнел.
– Ты шутишь. Ты сказал это только для того, чтобы испортить мне удар, правда?
Доминик нагнулся, прицелился и послал шар точно в лузу.
– Мне же надо как-то определиться. По-видимому, это лучший выбор. Не думаю, что мне понравится во флоте.
Кайл вертел в руках кий.
– Я думал, ты поедешь в Кембридж со мной. Мы бы могли жить вместе… как в прежние времена.
Прежние времена… Доминик почувствовал, что искушение слишком велико. Задумался, прицеливаясь для следующего удара. Потом с сожалением покачал головой:
– Если ты можешь представить меня в роли викария, значит, воображение у тебя богаче моего.
– А по-моему, из тебя получится прекрасный священник. Ты добр, терпелив с другими людьми. И место здесь, в Дорнлее, скоро освободится. Лет через пять старый Симпсон отойдет от дел. Это было бы прекрасно. Доход очень неплохой, и Рексэм, я уверен, охотно положит тебе хорошее содержание.
При одной этой мысли Доминик содрогнулся. Провести всю оставшуюся жизнь в какой-нибудь миле от фамильного Гнезда, в роли бедного родственника на содержании?! Он не очень хорошо представлял себе, что такое рай, но жизнь викария в Дорнлее уж точно станет для него адом.
