Читаем без скачивания Хранитель Врат - Роман Кузнецов

– И что, нашлись желающие? – спросил Макс.

– Нашлись. Сначала все разошлись по своим домам, повесив головы. Седмицу над городом стоял женский плач и вой, как по усопшим. А уже за три дня до срока на кораблях не было места. Мужчины дрались за право сесть на весла, в их сытых, потухших глазах вновь сверкала прежняя удаль. Они выпрямляли спины, подтягивали животы, грубо шутили, громко и искренне смеялись. У каждого был с собой меч, и каждый украдкой любовно гладил соскучившейся рукой потемневшие от времени рукояти. Мужчины знали, что уходят в неведомое. Уходят навсегда, презрев уют и бросив нажитое добро. Многие из них погибнут в походе от ран и болезней, притом неизвестно, найдут ли они новую землю, смогут ли построить свою мечту. Но они ушли. Все. Ибо только так должен жить мужчина.

– Но это же глупо!

– Глупо, – согласился Рахман. – Только умом и пузом рабы живут. Свободный человек живет сердцем, потому для человека, а для мужчины особенно, всегда есть ценности бо́льшие, чем сытая жизнь, богатство и покой. Есть нечто, что ценнее самой жизни, и эту ценность можно осознать, только презрев смерть.

– Ну и как, они куда-нибудь пришли?

– Неизвестно. Никто не вернулся из похода. У нас ходили разные истории. Некоторые говорили, что Дадон нашел все же новые земли и выстроил там новое государство, крепкое и справедливое. Но это лишь слухи. Больше никого из тех, кто ушел с ним, не видели.

– Да, поучительная история, – произнес Бригадир. – Похожие мысли есть у всех народов. Например, мой любимый кодекс самураев Бусидо, что в переводе означает «Путь меча», или «Путь воина», гласит, что путь воина есть путь смерти. Когда перед тобой два пути, всегда выбирай тот, который ведет к смерти, ибо на другой толкает тебя твоя слабость. Не рассуждай, сконцентрируй свои мысли на избранном пути и следуй ему. Каждый миг думай о том, как будешь умирать. Не позволяй мыслям о долгой жизни завладеть тобой, ибо тогда погрязнешь в пороках. Живи, как будто каждый день – последний.

– Красиво сказано, – восхитился Рахман. – И очень верно. Не знаю, кто такие эти самураи, но говорить они умеют. Тот, кто боится смерти, умирает еще при жизни. Кто презрел смерть, живет в веках. Все решает дух. Только дух выше смерти.

– Красиво, возвышенно, задорно, но, к сожалению, не порно. Не торкает, – совсем грустно сказал Макс. – Мне моя голова дорога, хотя бы как память. И глупо рисковать ею ради порции адреналина с сомнительными перспективами. Я не хочу ни разу. Я знаю кучу более дешевых, надежных и безболезненных способов самоубийства, чем голым задом подводные гроты исследовать. Хотите помереть красиво – взяли дубье и вперед на врага, в атаку. Как ты, Паук, сказал, там верная смерть. Так пошли. Все по вашей теории.

– Там хуже, чем смерть, – произнес Рахман.

– Макс, ты боишься воды? – догадался Крот.

– До жути, – признался Макс. – Я в детстве едва не утонул. С тех пор даже в бассейне плавать боюсь.

– Ты же говорил, что в прошлом году в Египет ездил. Даже на дайвинг ходил.

– Ну ездил, ну ходил. Думал свой страх перебороть. Даже погрузился разок. Не поборол. Никаких красот не помню. За двадцать минут весь баллон высосал – и наверх. Вот и весь дайвинг.

– Хреново.

Рахман дал Максу невесть откуда взявшуюся плитку шоколада.

– А то!

Макс откусил сразу половину и произнес с набитым ртом:

– Я первый кандидат в утопленники. Нырять не умею, а если и нырну, то за две минуты выберу весь воздух в колоколе, и все. На дно. Так что плывите, а я по суше как-нибудь доберусь.

– Нет, дорогой, – сказал уверенно Рахман. – Все пойдем, никто не утонет. Ничего сложного нет, если сможешь успокоиться. Ты на минуту дыхание задержать можешь?

– На берегу – хоть на пять! Я специально тренировался. А вот в воде – нет.

– Это хорошо, что можешь. Вода холодная. Для дыхания хорошо. Ныряешь в ластах и с камнем. Ничего не делаешь, плывешь по течению. Все. Через тридцать метров, то есть максимум через сорок секунд, есть ниша с воздухом. Выходишь на поверхность, продышался – и опять. Почувствовал, что воздуха нет, выдохнул, сунул голову в колокол, вдохнул – и опять плывешь, ничего сложного. Главное – спокойствие. Да и мы рядом.

– Ты тупой?! Я же говорю: у меня именно с этим проблема. Я в воде паникую. Потому и нырять с вами отказываюсь.

– А чего молчал-то? – Крот подсел к другу. – Это меняет дело.

– Нет, – Рахман резко оборвал Крота, – не меняет. По суше идти нельзя, там смерть. Хуже чем смерть. Там рабство. Надо думать, как тебя страха лишить.

– Ну-ну, – скептически хмыкнул Макс. – Ты выйдешь – объявление в газету «Аномальные новости» дай: мол, снимаю сглаз, порчу, родовые фобии и бюстгальтеры за один час. Лечу шизофрению и запоры. Недорого. Быстро. Качественно.

– Слушай, – предложил Крот, – может, тебя того, по башке стукнуть, в колокол поместить и потащить, как ящик?

– Не думаю, что это хорошая идея, – отстранился Макс. – Я когда очнусь, если очнусь, шибко злой буду, как шайтан. Не убежишь, короче.

– По голове мы никого бить не будем, – сказал Бригадир. – Хотя в целом идея неплохая. А давай для тебя два колокола сделаем. Я запасной потащу.

– Не пойдет, не в колоколах дело.

– Эх, жалко, успокоительного нет. Вколол, маску надел, и знай себе тащи на веревке. Пусть улыбается и дышит по приказу. Красота!

– Слушай, – обрадовался Рахман, – это мысль. Я могу ввести тебя в сон, если захочешь, конечно. Тогда твоя воля перейдет ко мне. Ты поплывешь со мной в жесткой сцепке, ничего не почувствуешь. А на место прибудем – я тебя разбужу. По-моему, вариант.

– Нет, – отрезал Макс. – Не вариант. Это ты им всем мозги запудрил, а к моей голове даже не приближайся. Лучше пусть Крот по башке стукнет.

– Зачем ты так? – обиженно произнес Рахман. – Я никому мозгов не пудрил. Да и невозможно это, а подобный сон вообще штука сугубо добровольная.

– А ко мне? – вдруг спросил Бригадир.

– Что к тебе?

– Если он тебя ко мне привяжет, я с тобой в сцепке поплыву. Я тебя не брошу. Ты меня хорошо знаешь.

Макс внимательно посмотрел в открытое честное лицо Бригадира, человека, которого еще вчера мог не задумываясь назвать своим братом, самым надежным и понимающим другом. За истекшие сутки многое изменилось в сознании Макса. События последней ночи перетряхнули всю систему мировосприятия, добрались до самых глубин, до основ. Поколебалось все, но вера в своего командира оставалась незыблемой. Он не мог предать, не мог бросить. Макс это знал, чувствовал. Он посмотрел еще раз в его честные глаза и кивнул.

– Если к тебе, то согласен. По-другому никак.

– Сможешь? – Бригадир повернулся к Рахману.

– Попробую, – ответил тот. – Чуть сложнее, но решаемо.

– Ну вот и порешили. Пошли остальные колокола проверять.

Глава 18

Уже почти стемнело, когда Гном и Малыш затащили в лагерь здоровенную корягу. Диск солнца провалился в расщелину между вершинами, густая мгла хлынула через край обрывов, стирая контуры вершин, деревьев и тропинок. На поляне, на которой еще вчера собирались «искатели приключений», кипела работа. Там, где вчера звучал смех, песни и неспешные разговоры уставших туристов, разносился шум, обычно сопровождающий деятельность лесозаготовительной артели: дробный стук топора, визг бензопилы, матерные указания прораба. Уютный лагерь туристов преобразился до полной неузнаваемости. Немногочисленные, но раскидистые деревья, в тени которых прятались от солнца искатели сокровищ, были беспощадно вырублены и снесены в огромную кучу у границы поляны, туда же было стащено из лагеря все, что может гореть. Посредине поляны было сложено костровище, поверх которого лежали два истерзанных, измочаленных трупа.

Спец, вооружившись бензопилой, распиливал толстые ветки на удобные для костра чурки. Для этого он приспособил большой плоский камень, сплошь покрытый какими-то письменами. Этот камень он приметил в дальнем конце лагеря, неподалеку от палатки Паука, и попросил Малыша и Гнома принести его к костру. Зачем ему это было надо, Спец не понимал, но знал, что так правильно. Знал, и все. Вернее, чувствовал острую необходимость притащить этот камень.

– Все, тренер, финиш, – произнес Малыш, тяжело дыша. – Больше снарядов нету.

– Этого до свистка за глаза хватит, – поддержал товарища Гном. – Одна эта коряга все два тайма гореть будет. Стопудово.

– Согласен, – нехотя признался Спец. – Дров на ночь должно хватить. Теперь только все подпалить надо, но этим и ночью заняться можно.

Он с тревогой посмотрел на быстро чернеющие вершины и громко крикнул:

– Шабаш, кончай работу. Всем собраться у костра.

Замолчал топор, а через несколько секунд заглохла и пила. На поляну вышли Док и Санек, тащившие несколько толстых больших веток.

– Значит, так, хлопцы, – произнес Спец, когда его маленький отряд собрался в полном составе. – Я не знаю, что здесь происходит, но мне это определенно не нравится. Мы уходим завтра утром. Если ваши готовы присоединиться, то милости просим, нет – пусть выбираются сами.