Читаем без скачивания Эвтаназия - Ирина Шанина

— Даже не думай, — сказала я ему. — Это не для тебя. Пять капель убивают человека. А что может произойти от такой дозы с котом, даже страшно подумать.

— М-ррряу, — тянул свое Султан.

— Нет, дружище, — на всякий случай я покрепче завинтила крышку, — мне тебя хозяевам надо сдать в добром здравии. В добром, понимаешь? И без вредных привычек… Без ДОПОЛНИТЕЛЬНЫХ вредных привычек к уже имеющимся. И вообще, полезай-ка ты обратно.

В машине было тепло, выходить из нее, чтобы загнать кота обратно в контейнер, не хотелось. Пришлось перегнуться через спинку переднего сиденья и предпринять рискованную попытку. Три царапины на правой руке, укушенный средний палец на левой, но в итоге победа осталась за человеком: Султан был водворен на место, мы поехали дальше.

Глава 28

Примерно через километр справа появился щит с изображением желтого блина, из которого во все стороны торчали желтые и оранжевые палочки. Чуть пониже была надпись: «Добро пожаловать в „Город солнца“!» Да, такой указатель пропустить невозможно. Один блин чего стоит, да и шрифт не совсем обычный: стилизация под древнеславянскую письменность. Наверное, поэтому и блин нарисовали, так как на скорости фиг прочтешь, что здесь написано.

Когда я подъехала поближе, то обнаружила, что над щитом кто-то поработал. Кто-то, не испытывающий пиетета перед «неравнодушными» к людским страданиям подвижниками, работающими в «Городе солнца». Название пансионата было перечеркнуто черной полосой, а под ним на свободном поле корявыми буквами (тот, кто делал это, явно впервые взял в руки баллончик с краской) было написано «Город самоубийц».

Если это была шутка, то не слишком удачная. Даже у меня настроение испортилось. А ведь я совершенно нетипичный клиент для этого заведения. Проблем у меня нет… Если не считать разыскивающую меня по всему городу Службу безопасности. Впрочем, проблемой это станет, когда они меня найдут, а пока — пока у меня все хорошо (опять же, если не считать Султана, но это можно списать на стихийное бедствие). Могу себе представить, как реагируют на такую надпись пациенты, находящиеся в состоянии депрессии. Они-то едут сюда как раз для того, чтобы избавиться от навязчивых мыслей о суициде…

И между прочим, списывать это на обычное хулиганство я бы не стала. Человек, испортивший надпись, сделал это намеренно. Любители граффити вряд ли потащились бы из Москвы в такую дыру, чтобы разрисовать один-единственный щит, стоящий к тому же вдалеке от оживленной трассы. Заподозрить в осквернении надписи местных жителей тоже было сложно. Для населения окрестных деревень такой пансионат зачастую — единственное место, где они могут найти работу. Вряд ли они будут отпугивать потенциальных клиентов.

Все это так, но однако же кто-то не поленился, привез лестницу (иначе до щита просто не достать) и сделал это.

Я резко повернула руль влево и въехала в настоящую чащу. Это была уже не дорога, а какая-то звериная тропа. Первые метров сто она еще была засыпана гравием, а дальше пошел грунт. Кочки и корни деревьев делали поездку не слишком приятной. Султан опять возбудился и затянул свое «мррр-яу». Я ползла со скоростью не больше пяти километров в час и молила бога, чтобы не произошло ничего непредвиденного типа проколотого колеса. В таком неспешном темпе мы проехали около километра и уперлись в маленькую речушку. Мостик, через который нам нужно было проехать, представлял собой несколько гниловатых на вид досок. Перила с одной стороны сильно покосились, с другой их не было вообще. Сомнительно, что данное сооружение выдержит совокупный вес машины, меня и Султана. Я затормозила и вышла из машины. Вблизи мост оказался несколько более крепким. Его явно не так давно ремонтировали. Среди потемневших от времени досок встречались совершенно свежие, недавно оструганные экземпляры. Я перешла через мостик на другую сторону, затем вернулась обратно. Вроде ничего, должен выдержать. На всякий случай я еще раз прошлась по нему, энергично попрыгав в самых сомнительных местах. Доски пружинили, но держались. Единственная проблема заключалась в том, что они неплотно прилегали друг к другу. Зазоры между двумя соседними досками были такого размера, что существовала большая вероятность застрять в них колесом. А единственное упражнение из курса вождения, которое до сих пор вызывает у меня панический ужас, это заезд на яму. Я села в машину и подъехала вплотную к мосту. Вышла и еще раз проверила, как стоят колеса. Если я не буду крутить руль, есть шанс прорваться. Я села в машину, цыкнула на Султана, который так удивился, что немедленно затих, перекрестилась и медленно въехала на мост.

Эти десять метров показались мне самой длиной трассой в жизни. Когда мы благополучно сползли на противоположный берег, я не сразу смогла снять руки с руля — пальцы не хотели разгибаться.

Несколько минут я сидела молча и пыталась прийти в себя. Способность действовать руками и способность соображать вернулись ко мне практически одновременно. Я хлопнула себя по лбу и в грубых выражениях сообщила Султану (и себе заодно), какая я непроходимая идиотка. Сама себя загнала в ловушку. Теперь у меня нет выхода — надо ехать только вперед. На этой лесной дороге не развернуть машину, а задним ходом мне ни в жизнь мост не переехать. Кот выслушал меня и ничего не сказал, за что я была ему очень благодарна.

В сердцах я уже хотела было разорвать Татьянин план, оказавшийся таким… мягко говоря, неточным. Остановило меня то, что на бумажке был записан телефон какой-то бабы, которая в «Городе солнца» была одной из главных «неравнодушных». А позвоню-ка я ей. И сообщу, что заблудилась. Я достала телефон и, заглядывая в листочек, набрала номер. Тетка по имени Евдокия Петровна Лиховец откликнулась очень быстро, будто сидела и ждала, когда я объявлюсь.

— Здравствуйте, — прошелестел в трубке тихий голос. — Лиховец у телефона.

В отличие от нелюбезной Татьяны, в голосе Евдокии Петровны Лиховец слышался живой интерес к моим проблемам в сочетании с умеренной долей сочувствия. Этому голосу хотелось верить. Даже если бы вдруг госпожа Лиховец произнесла «ваш звонок очень важен для нас», вы бы ей поверили.

— Здравствуйте, — вежливо поздоровалась я. — Меня зовут Василиса, ваш телефон мне дала Татьяна…

Тут я запнулась, потому что поняла, что не знаю Татьяниной фамилии. Евдокия Петровна сообразила, в чем дело, и перехватила инициативу:

— Не важно, кто дал вам наш телефон. Приезжайте, и мы на месте попробуем разобраться с вашими трудностями.

Значит, Татьяна не на проценте… А я-то решила, что за каждого клиента она получает комиссионные. В мои мысли ворвался… Нет, не так в мои мысли вполз вкрадчивый голос Евдокии Петровны, она продолжала что-то говорить, но я уже почти ее не понимала. Я вязла в ее голосе как в тесте, трубка в руке неожиданно потяжелела килограмм на пять. Сил держать ее не было никаких… Бац — моя голова с размаху врезалась в руль.

В каждой уважающей себя семье есть какая-нибудь черта, передающаяся по наследству и являющаяся «визитной карточкой» семьи. Так, представители династии Габсбургов отличались крючковатым носом, выпяченным вперед подбородком и оттопыренной нижней губой. Все эти дефекты внешности не помешали им, однако, править в Средние века в Германии, Франции, Испании и Австрии. Я так лично полагаю, что не последнюю роль сыграл их длинный нос, которым всякий уважающий себя Габсбург заранее чувствовал, где в скором времени освободится престол.

В нашем семействе притчей во языцех стала знаменитая твердолобость Муромцевых. Семейные легенды повествовали о прадедушках, которые задолго до проникновения на территорию России моды на восточные боевые искусства легко разбивали лбами деревянные двери (происходило это преимущественно в трактирах, откуда прадедушек вытуривали за неумеренное потребление спиртных напитков). Конечно, поколение за поколением, в отсутствие должной тренировки, навык разбивания лбами разнообразных предметов потихоньку утрачивался, но все равно крепость передней части черепа у представителей нашей семьи была раза в три выше, чем у среднестатистического гражданина. В данную минуту мой лоб ударил точно по тому месту, где располагается клаксон. Я не прадедушка, поэтому руль остался цел, но тишину подмосковного леса нарушил звучный сигнал Костиной машины. Я мгновенно очнулась и уловила последние слова Евдокии Петровны:

— Проехать к нам очень легко…

Ну, насчет «очень легко» — это она неправду говорит, но я решила, что неэтично сразу ловить человека на вранье, лишь отметила, что я в курсе, как к ним добираться. Что фактически я почти уже у цели. Вот только что переехала мостик…

— А! — обрадовалась Евдокия Петровна. — Так вы почти рядом с нами. Осталось не больше километра, и вы уведите наши ворота. Только езжайте медленно, дорога не очень хорошая.