На месте коммуны было пепелище. Дебош поднялся, не веря своим глазам. Все вокруг было мертво. Белый дым стлался над остатками бараков и наблюдательных вышек, над черной, засыпанной пеплом землей. Было тихо, только где-то еще потрескивал огонь. Дебош двинулся к развалинам. Он медленно обошел всю бывшую коммуну и не обнаружил ни единой живой души. Казалось, огненный смерч дотла испепелил всех, кто обитал здесь, в ожидании счастливого будущего. Дебош присел на фундамент караульной вышки. Поднял из пепла обломок арматурного прута и задумался, чертя в золе какие-то знаки и письмена. Потом поднялся, подтянул изорванные рабочие штаны, покрепче взял прут и зашагал к воротам коммуны, и дальше - по дороге, ведущей в Вавилон. Дорога, выложенная бетонными плитами, уже пришла в негодность, в трещинах проросла жесткая трава. Босые ноги Дебоша негромко стучали о бетон. Впереди замаячили силуэты небоскребов. Заходящее солнце било сквозь пустые глазницы окон. Потом солнце скрылось, поднялся туман, и размытые силуэты домов стали похожи на группу высоких людей, шедших друг к другу и внезапно окаменевших на полпути. Дебош провел ночь в развалинах бензозаправочной станции и утром вошел в город. Постукивала его железная клюка и слабое эхо отдавалось от мертвых стен. Странником бродил он по знакомым улицам и площадям, перешагивал через забитые травой рельсы, пробирался через скопления ржавых автомобилей. От входов в подземку тянуло смрадом и Дебош обходил их стороной. Возле высохшего фонтана он остановился, присел на парапет, закатил штанины и представил себе, будто опускает перетрудившиеся сбитые ноги в изумрудную воду. Снова приблизилась ночь. Дебош решил переночевать в Центральном парке, где было множество уютных и укромных уголков. Забравшись в один из таких уголков, он с удовольсвием растянулся на шелковистой траве. Среди ночи раздались треск и шорох. Он открыл глаза, прислушался. Рядом кто-то был. Дебош огляделся и увидел за кустами огонек. Он хотел уже было бежать к нему, как вдруг заметил возле костра согбенную, страшно знакомую фигуру. Вот сверкнули во тьме очки и сомнения отпали - возле костра сидел Промокашкин. Дебош подобрался поближе. Сопя и чихая, Промокашкин возился у огня. Сырые ветви разгорались плохо, от костра валил белый дым. Совладав с костром, Промокашкин укрепил над ним противень и с треском выволок из чащи нечто продолговатое. Сверкнуло лезвие ножа. Захрустели разрезаемые сухожилия и хрящи. Тяжелый кусок шлепнулся на горячий противень, ароматный парок окутал Промокашкина. Темная фигура замерла в предвкушении пиршества. Забрезжил мутный рассвет. Бывший вождь всех народов развернул тряпицу с солью и круто посолил жаркое. Заросли мешали Дебошу и в парке никак не рассветало. Дебош подобрался еще ближе, отогнул ветви... Волосы зашевелились на его голове. В двух метрах от него, освещаемый костром и неверным утренним светом, Промокашкин жадно пожирал человеческую ногу. Окончив трапезу, он сытно отрыгнул и вытер жирные пальцы о грязный, засаленный жилет. Потом внезапно поднял голову и поглядел прямо в глаза Дебошу. - Ну что? - негромко спросил он, щуря сквозь очки красноватые глаза. Трепещешь? А я ведь есть всего-навсего натуральный человек. Человек из счастливого будущего. Я и пришел для того, чтобы помочь вам скорее прийти в это будущее и поселиться в нем... Не веришь? Дебош молчал. Промокашкин вздохнул, отвернулся, затоптал костер, расстелил на траве замызганный пиджачишко и удобно растянулся на земле. - Жаль только, что не пришло еще наше время... Момент не созрел, массы не готовы... Привыкли вволю жрать... Но ничего, ничего... Я приду еще раз... Будущее многовариантно. Так что не спите. Бодрствуйте... Как там в Евангелии? Бодрствуйте, ибо многие придут под именем моим... И, это... многих прельстят... И явят великие знамения и чудеса, чтобы прельстить и этих, как их... избранных... Бодрствуйте! Однако в противоположность собственному призыву Промокашкин закрыл глаза и захрапел. Он даже не вздрогнул, когда стальной ребристый прут, свистнув, рассек воздух и опустился ему на голову. Раз, другой, третий. Промокашкин не вздрогнул. Он лишь почмокал губами и захрапел еще гуще. Глава 64 и последняя С криком бежал Дебош по мертвому городу. Он выскочил на главную площадь, к каменному истукану, упал на ступени постамента, плача, стал биться головой о гранит. Задрожала земля. Загудел гранит изнутри. Глубокие трещины исчертили ступени. Дебош вскочил, в ужасе глянул вверх - каменный колосс явственно покачивался, словно силился сойти с пьедестала. Дебош отбежал подальше. Теперь уже вся исполинская фигура была покрыта трещинами. Что-то билось внутри истукана, что-то рождалось из него, вылупляясь, как насекомое из кокона. Вот от статуи откололся один кусок, с грохотом обрушился вниз. Потом второй, третий... Железобетон опадал, осыпался, приоткрывая взору новое, блестящее стальное тело. - У-у, великий доктор! Как я устал стоять... - пророкотал над городом чудовищный голос. Дыхание колосса докатилось до Дебоша, сбило с ног. Дебош откатился к набережной, скорчился под парапетом, прикрывая лицо руками. Огромный Механизм, отряхивая с себя последние куски бетона, слезал с потрескавшегося постамента. - Где ты, великий доктор? Почему я не слышу тебя? У-у, у-у... Чудовище шагнуло раз и другой. От его шагов подпрыгивали здания. Площадь заволокло пылью. А Механизм шел все дальше и дальше, оставляя за собой руины и поднимая ветер, который заносил развалины пылью. Когда исполин скрылся и солнце выглянуло снова, Дебош поднялся. Площади больше не было, повсюду были руины, только в центре высился гигантский постамент. У его подножия копошилось неисчислимое множество крыс. К ним стекались новые полчища от разрушенных зданий. А на самом постаменте быстро, будто по мановению волшебной палочки, возникала новая статуя. Громадная крыса в очках стояла на задних лапах и целеустремленно указывала куда-то вверх и вперед. - Ну, чего уставился? Крыс, что ли, не видел? - раздался совсем рядом хриплый и очень знакомый голос. - А? - Дебош стал озираться по сторонам. - Да не туда смотри, придурок! Здесь я, внизу! Дебош опустил глаза. У него под ногами лежала круглая, слегка помятая голова Сержа и сердито хлопала глазами. - Возьми-ка меня в руки, да поживей. Оглядеться надо... Дебош уже ничему не удивлялся. Он поднял голову, показал ей окрестности. - Понятно, - промычала голова задумчиво. - Эх, говорил же я этим поганцам... Ну ладно, пошли. - Куда? - А тебе не все равно? - удивилась голова. - Не все равно. - Ну, тогда пошли от крыс подальше. Эти твари, гляди-ка, умные стали. Ишь, чего затеяли!.. Крысы уже закончили возводить свой вариант Вавилонской Башни. Теперь они, повинуясь свисткам, усердно маршировали под постаментом. На ступенях стояла, приветствуя марширующих лапой, уменьшенная копия каменного крысиного вождя. Бывший граф взял голову Сержа под мышку, поискал глазами подходящую в качестве посоха палку, не нашел, и зашагал прочь. Он шел мимо развалин, под горячим солнцем, и негромко читал Сержу стихи Бодлера, которые он слышал в коммуне от погибшего барда Саймона Прайта: "Временами хандра заедает матросов, И они ради праздной забавы тогда Ловят птиц Океанов, больших альбатросов, Провожающих в бурной дороге суда. Грубо кинут на палубу, жертва насилья, Опозоренный царь высоты голубой, Опустив исполинские белые крылья, Он, как весла, их тяжко влачит за собой. Лишь недавно прекрасный, взвивавшийся к тучам, Стал таким он бессильным, нелепым, смешным! Тот дымит ему в клюв табачищем вонючим, Тот, глумясь, ковыляет вприпрыжку за ним. Так, Поэт, ты паришь под грозой, в урагане, Недоступный для стрел, непокорный судьбе, Но ходить по земле среди свиста и брани Исполинские крылья мешают тебе". А ветер змейкой вился позади и заметал его одинокий след. КОНЕЦ
1979-1988.
