Читаем без скачивания Амальгама счастья - Олег Рой.

Девушка постаралась, чтобы ее голос в ответ прозвучал как можно ровнее и беззаботнее:

— Тебе показалось, Катюша. Действительно, Клонов что-то говорил об этом еще в пятницу, на открытии галереи, но я так поняла, что он собирает нас всех.

— Ну да, держи карман шире! — фыркнула коллега. — Темнишь, Дарья, но ладно — меня это не касается… В общем, сегодня, когда мы явились на работу, внизу уже висел приказ о твоем увольнении. Да ты не пугайся, похоже, это только воспитательная мера…

— Я не пугаюсь, — спокойно и веско проговорила Даша. — Меня, признаться, теперь это мало трогает. Но почему ты решила, что мера воспитательная?

Катя засмеялась, но в смехе этом было что-то недоброе и раздражительное:

— Да кто ж тебя теперь уволит-то, такую богатую и знаменитую! Клонов, правда, сегодня опять собирал нас и заявил, что в пятницу имел возможность убедиться в полном твоем непрофессионализме и отсутствии преданности банку; что давал тебе шанс исправить положение в воскресенье, но ты этим шансом не воспользовалась. А сегодняшним невыходом на работу, заявил, и вовсе отрезала себе все пути к отступлению… Но тут, Даш, и началось самое интересное: после всего этого он добавил, что вернуться в наши светлые ряды ты все-таки можешь, невзирая на приказ об увольнении, если только (лови мысль, подруга!) «будешь готова сотрудничать с банком уже не в качестве наемной силы, а в качестве партнера и инвестора»… Крепко сформулировал, да?

— Они все-таки хотят, чтобы я продолжала у них работать? — переспросила совсем сбитая с толку этой словесной казуистикой Даша.

— Они хотят обслуживать дела твоего швейцарского Фонда здесь, в России, дура! — в сердцах ответила Катя. — Нет, скажи: ты правда такая тетеря или только прикидываешься?

Они помолчали. Даша слышала, как тихо, но напряженно дышит в трубку Катюша, и вдруг перед ее глазами встали серые банковские коридоры, серое оборудование в офисах, серые картины на стенах и серые лица коллег — Катя, Аллочка, Клонов и лично президент банка Иван Алексеевич… И все они, напряженно и алчно дыша, наступали на нее с одним только словом: «Фонд… Фонд… Фонд…» А потом к ним прибавились Игорь и Павел, Светка и Сергей Петрович Плотников, и вся эта жуткая, нелепая вереница корявых фигур кривлялась и приплясывала вокруг нее, напевая все то же единственное слово. Фантасмагория была такой яркой, живой и зримой, что девушка невольно зажмурилась, всплеснула руками, и телефонная трубка с сильным стуком оказалась на полу…

— Эй, Даш, с тобой все в порядке? — послышался из упавшей трубки Катин голос, и девушка с каким-то облегчением сумела расслышать в нем неподдельный испуг и искреннее беспокойство. Она взяла себя в руки, подняла трубку и спокойно ответила:

— Да, не волнуйся. Все хорошо. А почему ты, кстати, говорила о переполохе и о том, что вы меня… похоронили? -

Последнее слово далось ей нелегко, но собеседница, слава богу, не заметила этого.

— Да искали же тебя — и позавчера, и вчера еще, и сегодня целый день… Свет в окне горит третий день — слабый, правда, вроде ночника, но все равно видно, телефон молчит, и никто ничего о тебе не знает. А тут еще слухи поползли, — Катюша таинственно понизила голос, — что с наследством твоим дело нечисто и вообще — то ли полная туфта, то ли криминал. То ли тогда бабку убили, то ли теперь — тебя саму… Ой, Даша! О чем у нас только сегодня не болтали!

— Ну, довольно, ты послушай меня, Катюш, и передай, пожалуйста, всем тем, кто сегодня «о чем только не болтал»… С наследством все правда и все в порядке, никакого криминала. На работе я не появлялась, потому что в банк больше не вернусь. И сотрудничать мой Фонд с ним не будет, по крайней мере до тех пор, пока это зависит от меня. Последнее можешь передать лично Никите Юрьевичу Клонову. Так что он, может, не так уж был и не прав по поводу моего непрофессионализма и недостаточной преданности банку… Поняла?

— Поняла, — недоверчиво откликнулась в трубку растерянная Катя. И, помолчав немного, тихо спросила: — А где ж ты все-таки была-то все эти дни? А, Даш? Если правда за городом, то свет-то почему у тебя горел?…

И Даша не сумела ответить. Не смогла ни солгать, ни увернуться, ни, разумеется, сказать правду. Не было ответа на этот единственный бесхитростный Катин вопрос, и девушка просто положила трубку на рычаг — так осторожно и бережно, будто та была стеклянной. Зная свою собеседницу довольно хорошо, она была уверена, что Катя немедленно наберет ее номер и сошлется на то, что их прервали. Но телефон молчал, и едва слышно колыхались от осеннего сквозняка тяжелые занавеси на окнах, и даже собственного дыхания ей не было слышно в этой странной, поглощающей все тишине. Полумрак сделал очертания окружающих Дашу предметов едва заметными, их размытые контуры были угрожающи и холодны. Живым и теплым казалось ей только старое зеркало.

Глава 13

Итак, с нелюбимой работой в банке все было кончено. Что бы ни поставили ей теперь в качестве условия возвращения — обслуживание ли бабушкиного Фонда, Дашину ли благосклонность к неведомому ей чиновнику, молчание о сделанном Клоновым предложении или любые другие формы «лояльности», — Даше не подходило ни одно из них… И, мысленно перелистнув эту страницу своей жизни, девушка, вздохнув, снова потянулась к кнопке автоответчика. Вряд ли следующие сообщения принесут ей больше радости, нежели первое, подумала она. И не ошиблась.

«Дарья Александровна, с вами говорит Можаров…»

Пленка перематывалась с еле слышным шипением, и наступившей на несколько секунд паузы Даше хватило, чтобы почувствовать и изумиться: как странно, холодно, почти резко говорит с ней ее новый заказчик! Без «здравствуйте», без «уважаемая» и без малейшей тени приветливости или симпатии в голосе… А Можаров тем временем, помолчав, продолжал:

«К сожалению, я вынужден отказаться от сотрудничества с вами, которое вначале показалось мне столь многообещающим. Уверен, что причина моего решения вам известна, поэтому не стану тратить времени на объяснения. Всего вам доброго».

Даша машинально остановила пленку и тупо уставилась на телефон. Охватившие ее апатия и разочарование были столь велики, что девушка не в силах была ни попытаться взглянуть на ситуацию со здоровым юмором (который прежде не раз выручал ее в случае срыва интересных заказов), ни рассуждать здраво. Может быть, все дело было в том, что интуитивно она понимала: дело не в переменчивости, не в необязательности Можарова — причина неожиданного отказа, скорее всего, снова кроется в бабушкином наследстве и во всех тех неприятностях, которые оно принесло с собой. Господи, ну а этому-то что от нее надо?… Неужели и у респектабельного Дмитрия Алексеевича могли быть какие-то собственные интересы, дорогу которым преградил бабушкин Фонд и Дашино управление им?!

Как бы то ни было, а и с этой так и не раскрывшейся страницей ее жизни было покончено. Нужно быть самоубийцей, чтобы после подобной телефонной отповеди пытаться снова наладить контакт с заказчиком и предлагать свои услуги. «Весело», — подумала Даша… Запасов у нее никогда не было — слишком молодая и беспечная по характеру, чтобы научиться откладывать «на черный день», она никогда не сталкивалась с нуждой просто потому, что жизнь пока еще не ставила ее в столь трудное положение. Девушка впервые, пожалуй, оказалась в такой ситуации и еще не знала, как реагировать. Впрочем, какой-нибудь выход да найдется, с голоду не помру, неожиданно подумала она — и сама подивилась собственному оптимизму.

А потом, уже с каким-то веселым, забубенным отчаянием, опять нажала на автоответчик. Нуте-с, господа, кто же следующий?

«Похоже, ты совсем закусила удила, да, подруга? Разве я не предупреждал тебя, что вести все переговоры с твоим милым дядюшкой буду сам? Или ты наконец опомнилась, отбросила святость и решила повести свою собственную игру?… Ну, пеняй на себя. Значит, так: то, что ты успела прочитать в газетах, — это только цветочки, дальше посыплются такие откровения, что Плотниковы вообще откажутся иметь с тобой дело. Это раз. Слухи вокруг тебя пойдут такие, что все мало-мальски приличные люди будут от тебя шарахаться, как от прокаженной, — это два. И три: не надейся, пожалуйста, что, если ты запрешься в квартире и не будешь отвечать на мои телефонные звонки, ситуация рассосется сама собой. Не рассосется… Меня не волнует твой гребаный Фонд; мне нужны наличные, а их может дать только Плотников, и ты мне в этом поможешь. И только попробуй еще раз помешать мне…»

Раздался характерный писк, и телефон приготовился выдать очередную порцию чужих эмоций в следующем послании. Даша не стала в этот раз останавливать автоответчик: пусть уж выговорятся все, кому это так приспичило!

«Только попробуй еще раз помешать мне…» Даша вздрогнула и нервно нажала на «стоп». Что это? Те же самые слова, те же угрожающие интонации и свистящее дыхание ненависти в каждом слове. А голос другой, не Игоря. Или она действительно помешалась, или у нее уже начинается стойкое дежавю?… Она вскочила, быстро вышла в прихожую, нащупала в сумочке пачку сигарет и, едва удерживая дрожащими пальцами зажигалку, закурила, затягиваясь так истово, будто это было единственным спасением в ее жизни. Потом вернулась назад, к телефону, и, долго не решаясь притронуться к нему, сидела, глядя на безжизненный пластмассовый аппарат и испытывая всю гамму отрицательных чувств — от испуга до презрения ко всем звонившим… Наконец она прикоснулась к нему, одновременно обреченно и брезгливо, и уже по нескольким следующим словам поняла, кого слышит на сей раз.