Читаем без скачивания Аврора Флойд - Мэри Брэддон

Стив мрачно взглянул на своего нового хозяина, но мистер Джэмс Коньерс хвастался качеством, которое он называл решимостью, но которое его клеветники называли упрямством, и решил, что никто, кроме Стива Гэргрэвиза, не отнесет этого письма.

— Полноте, — сказал он, — не дурачьтесь, мистер Стивен! Помните, что если я вздумаю послать вас куда бы то ни было, никто в этом доме не осмелится оспаривать моего права на это. Ступайте!

Он указал чубуком своей трубки на готическую кровлю старого дома, видневшуюся из-за листьев.

— Ступайте, мистер Стивен, и принесите мне ответ на это письмо, — прибавил он, закуривая трубку и садясь на свое любимое место, на подоконник — эта поза, как и все в нем, была полубеспечным, полусамонадеяным протестом его превосходства против его положения. — Вам нечего ждать писанного ответа; да или нет будет совершенно достаточно; вы можете так сказать мистрисс Меллиш.

Стив пробормотал что-то сквозь зубы, но взял письмо и, надвинув свою косматую шапку на глаза, медленно пошел по тому направлению, на которое презрительно указал Коньерс за несколько минут перед тем.

— Странная штука! — пробормотал Коньерс, лениво смотря на неуклюжую фигуру своего слуги, — но трудно будет, если я не сумею справиться с ним. Я вертел как хотел людей получше его.

Коньерс забывал, что есть некоторые натуры, хотя низшие во всем другом, но сильные по причине своего упорства и с которыми справиться никак нельзя.

Вечер был бессолнечный, но жаркий; в атмосфере была какая-то неестественная тишина, предсказывавшая наступление грозы. Стихии отдыхали перед борьбой. Время от времени продолжительный раскат грома потрясал отдаленные горы и каждый лист в лесу.

Коньерс равнодушно поглядел на зловещий вид небес.

— Надо сходить в конюшни, — сказал он и послал конюхов за лошадьми, — скоро будет гроза.

Он взял свою палку и вышел из коттеджа, все куря; было мало часов днем и даже ночью, когда мистер Коньерс был без трубки или без сигары.

Стив Гэргрэвиз шел очень медленно по узкой тропинке, которая вела через парк к цветнику и лужку перед домом. Эта северная сторона парка была более дика и не так хорошо содержима, как остальные, но густая чаща была наполнена дичью, и молодые зайцы бегали взад и вперед через дорогу, а куропатки поднимались парами из травы.

— Если я встречу здесь лесничего мистера Меллиша, он, наверно, нахмурится на меня, — бормотал Стив, — хотя я иду не за дичью. И глядеть-то на фазанов, по его мнению, измена. Будь он проклят!

Он засунул руки в карманы, как будто не в состоянии был устоять от искушения свернуть шею великолепному фазану, который расхаживал в высокой траве с гордым спокойствием, показывавшим, что ему знакомы законы о дичине.

Деревья с северной стороны парка составляли лиственную стену, скрывавшую луг, так что Стив прямо вышел на гладкую траву, обрамлявшую луг, отделенный от парка невидимой оградою.

Когда Стив Гэргрэвиз, все закрываемый деревьями, подошел к дому, он увидал, что поручение его сократилось, потому что мистрисс Меллиш стояла, прислонившись к низкой железной калитке, а возле нее бульдог Боу-оу, которого он прибил.

Стив сошел с узкой тропинки и повернул на траву, чтобы скорее пройти к цветнику; и когда он вышел из под низких ветвей, составлявших над ним лиственную впадину, он оставил длинный след на траве позади себя, подобно следу тигра, или огромной змеи, ползущей к своей добыче.

Аврора подняла глаза при звуке его шагов, и во второй раз с тех пор, как она прибила Стива, она встретила его взгляд. Она была очень бледна, почти так бледна, как ее белое платье, на котором не было ничего цветного и которое висело на ней широкими складками, придававшими ее фигуре стройную грацию. Она была одета с такой очевидной небрежностью, что каждая складка кисеи как будто говорила, как далеко были ее мысли, когда она делала этот торопливый туалет. Ее черные брови нахмурились, когда она взглянула на Стива.

— Я думала, что мистер Меллиш отказал вам, — сказала она, — и запретил вам приходить сюда.

— Да, сударыня, мистер Меллиш выгнал меня из дома, где я прожил сорок лет, но у меня теперь новое место, и мой новый господин прислал меня к вам с письмом.

Наблюдая за действием своих слов, Стив увидал мрачную перемену на бледном лице своей слушательницы.

— Какой новый господин? — спросила она.

Стив Гэргрэвиз поднял руку и указал через свое плечо. Аврора видела медленное движение этой неуклюжей руки и глаза ее как-то расширились, когда она увидала, куда он указывал.

— Ваш новый господин берейтор Джэмс Коньерс, который живет в северном домике? — спросила она.

— Да.

— Зачем вы ему нужны?

— Я держу в порядке его комнаты, хожу исполнять его поручения; я принес письмо.

— Письмо? Ах, да! Дайте мне.

Стив подал ей конверт. Аврора взяла его медленно, не сводя с его лица пристальных и серьезных глаз, которые как будто хотели прочесть, что скрывалось под глупыми красными глазами, глядевшими на нее. Взгляд ее обнаруживал какой-то неопределенный ужас, скрытый в ее груди, и желание проникнуть в его тайны.

Она не взглянула на письмо, но скомкала его в руке.

— Можете идти, — сказала она.

— Я должен подождать ответа.

Черные брови опять нахмурились, и на этот раз блестящий луч бешенства сверкнул из больших черных глаз.

— Ответа не будет, — сказала она, спрятав письмо за пазуху и отходя от калитки, — так и скажите вашему господину.

— Я жду не письменного ответа, — настаивал Стив, — скажите: да или нет — больше ничего: но мне приказано подождать этого ответа.

Полоумное существо увидало ненависть и бешенство на ее лице, кроме презрительной ненависти к нему, и находило свирепое удовольствие мучить Аврору. Она нетерпеливо топнула ногой и, вынув письмо из-за пазухи, сорвала конверт и прочла несколько строк, заключавшихся в нем. Хотя их было очень мало, она стояла около пяти минут с развернутым письмом в руке, отделенная от Стива железной решеткой и задумавшись. Молчание прерывалось только ворчаньем бульдога, который скалил зубы на своего старого врага.

Аврора разорвала письмо на сто кусков и разбросала их, прежде чем заговорила.

— Да, — сказала она наконец, — скажите это вашему господину.

Стив Гэргрэвиз поклонился и ушел по травянистому следу, оставленному им.

— Она ненавидит меня порядком, — пробормотал он, оглянувшись на белую фигуру на лугу, — но его она ненавидит больше.

Глава XVIII

ПО ДОЖДЮ

Второй звонок к обеду раздался через пять минут после того, как Стив оставил Аврору и Джон Меллиш вышел на луг отыскивать свою жену. Он шел по траве насвистывая. Он совсем забыл тоску того несчастного утра после получения письма мистера Пастерна. Он забыл все, кроме того, что его Аврора была прелестнейшей и драгоценнейшей из женщин, и что он полагался на нее с неограниченным доверием своего честного сердца.

«Зачем мне сомневаться в таком благородном и пылком существе? — думал он. — Разве каждое ощущение и каждое чувство не обнаруживаются на ее прелестном, выразительном лице такими чертами, какие может прочесть глупец? Если я угрожаю ей, какая светлая улыбка засияет в ее черных глазах! Если я рассержу ее — а я это делаю, бедный, неловкий идиот, по сто раз в день — как две черные дуги двинутся над ее хорошеньким, дерзким носиком, а красные губы презрительно надуются! Должен ли я сомневаться в ней потому, что она скрывает от меня тайну и откровенно говорит, что я никогда не буду ее знать, между тем как хитрая женщина постаралась бы успокоить меня какой-нибудь выдумкой? Нет! Никогда никакое сомнение в ней не помрачит мою жизнь».

Мистеру Меллишу было легко давать мысленное обещание: он был вполне уверен, что буря прошла и что настала вечная прекрасная погода.

— Лолли, мой ангел! — сказал он, обвив своей большой рукою стан жены, — я думал, что потерял тебя.

Она взглянула на него с грустной улыбкой.

— А очень горевал бы ты, если бы точно потерял меня? — спросила она тихим голосом.

Он вздрогнул и тревожно взглянул на ее бледное лицо.

— Горевал ли бы я, Лолли! — повторил он, — не долго, потому что те, которые были бы на твоих похоронах, скоро были бы и на моих. Но, мой ангел, мой ангел, зачем ты делаешь этот вопрос? Разве ты больна, моя дорогая? Ты была бледна и утомлена эти дни, а я и не подумал об этом. Какой я беспечный негодяй.

— Нет, нет. Джон, — возразила она, — я не это хотела сказать. Я знаю, что ты горевал бы, дружок, если бы я умерла. Но положим, если бы нас разлучило что-нибудь навсегда — что-нибудь принудило бы меня уехать отсюда и никогда не возвращаться — что тогда?

— Что тогда, Лолли? — серьезно отвечал ей муж. — Я предпочел бы видеть твой гроб в пустой нише возле гроба моей матери, в том склепе — он указал на приходскую церковь, которая была недалеко от ворот парка, — чем расстаться с тобою таким образом. Я предпочел бы знать, что ты умерла и счастлива, чем иметь какое-нибудь сомнение о твоей судьбе. О, моя возлюбленная! Зачем ты говоришь об этих вещах? Я не могу расстаться с тобою — не могу! Я лучше возьму тебя на руки и брошусь с тобою в пруд; я лучше всажу пулю в твое сердце и увижу тебя убитою у моих ног.