Брачные отношения у павианов
Верветки — не предки человека, их гиперсексуальность возникла параллельно с людской; в остальных отношениях их группы не похожи на человеческие. Этологи считают, что из современных обезьян по структуре стада на предков древнего человека наиболее похожа социальная организация павианов. Они тоже не наши прямые предки, но, как и человек, перешли к жизни в открытых и полных хищников ландшафтах африканских саванн. Стадом в несколько десятков голов (взрослые и молодые самцы, самки и дети) командует на «коллегиальных» началах группа самых старших по возрасту самцов — иерархов (это геронтократия). Остальные самцы соподчинены по этажам иерархической пирамиды согласно своим возрастам. При прохождении опасной местности ядро стада защищено боевыми отрядами самцов, арьергардом, авангардом и двумя боковыми охранениями. На отдыхе стадо перестраивается в обороняемый лагерь. Павианы, как и люди, способны вступить в бой с хищником, например леопардом, и убить его, погибая сами. Но организация половой жизни у павианов мало чем напоминает человека. Самки не входят в самцовую систему иерархии, их собственная иерархия выражена слабее, они полностью подавлены самцами, которые их не кормят. Всех способных к спариванию самок (а они совсем не гиперсексуальны) самцы-иерархи держат рядом с собой, под надзором, не позволяя спариваться с подчиненными самцами, сами спариваются, не проявляя инверсии, не ревнуя друг к другу.
Брачные отношения у человекообразных
А как же наши ближайшие сородичи? В семейном отношении они мало похожи на человека. Орангутаны живут на деревьях, самцы не дерутся из-за самок и не заботятся ни о них, ни о детенышах, которые к четырем годам уходят жить в отдельные группы полувзрослых — банды. Гориллы живут в лесу, на земле и деревьях, группами, с полным доминированием одного самца, но он позволяет подчиненным самцам спариваться с самками, т.е. у них нет ревности. Самки совершенно подавлены самцами, которые перед ними не токуют, ни их, ни детенышей не кормят. Маленьких детенышей самцы от себя отгоняют, а трехлетних и старше, оставивших матерей, подпускают к себе. Шимпанзе живут в более открытом ландшафте и проводят на земле больше времени. Группы у них обширнее, а отношения теплее и разнообразнее. Самцы образуют не столь строгую иерархию, но самок не ревнуют, не токуют перед ними и не кормят. Самке заботиться о маленьком детеныше помогают сестры и старшие дочери. Все человекообразные обезьяны спариваются редко, нерегулярно, они скорее гипосексуальны, чем гипер. Все они неревнивы, и самки у всех совершенно бесправны.
Когда-то наши эволюционные пути разошлись
Человекообразные в области сексуальных и брачных отношений явно ушли от общих с человеком предков своими особыми путями. Общее с человеком у них только наличие менструальных циклов, заменивших овуляцию раз в год, характерную для остальных приматов. Но у гиббонов, отделившихся от общего ствола предков несколько раньше, чем человекообразные, отношения семейные. Семьи состоят из самца, одной-двух самок и детей. Подросшие дети обоего пола изгоняются. В местах кормежки семьи объединяются в группы. Многие специалисты считают, что изначальная структура предков человека во времена древесного образа жизни напоминала структуру гиббонов. Главный аргумент в пользу исходной моногамности — сохранение у человека инстинкта ревности, столь сильного, что не только мужчина, но и женщина способны убить. Этот инстинкт, как мы видели, ослаблен или даже отсутствует у обезьян с групповыми формами сексуальных отношений. В пользу существовавшего некогда парного брака говорит и наличие у современных мужчин пусть слабой, но все же несомненной потребности заботиться о своей женщине и ее детях, чего начисто лишены человекообразные. Но если бы предки человека всегда так и оставались моногамами, то у них не возникло бы скрытой овуляции (в парном браке ее не от кого скрывать); не потребовалась бы инверсия доминирования перед спариванием, не существовало бы поощрительное спаривание и ни к чему была бы перманентная готовность к нему. Все это нужно при групповом браке по типу верветок. Поэтому этологи согласны с этнографами: на каком-то этапе эволюции предки человека свернули к групповому браку с заботой прамужчин о праженщинах, и на этом этапе праженщины претерпели серьезные эволюционные изменения.
Наша эволюция шла зигзагами
Пока отдаленные предки человека жили, подобно гиббонам, на деревьях, враги были им не очень страшны, и сочетание парных семей с групповым владением территорий соответствовало особенностям их среды обитания. Когда же они спустились на землю и начали осваивать открытые ландшафты, где много хищников, от которых некуда скрыться, их группы должны были сплотиться в оборонительную систему, как это по тем же причинам произошло у павианов (и в меньшей степени у остающихся под прикрытием деревьев шимпанзе и горилл). К тому же из-за перехода к питанию корневищами и семенами растений они утратили главное оборонительное оружие приматов — острые, выступающие клыки (такие клыки не позволяют челюстям делать боковые движения, нужные при перетирании твердых корневищ и семян). Сохранение парных отношений полов в сплоченной, построенной на иерархии социальной группе затруднено. Поэтому неудивительно, что и гориллы, и шимпанзе, и павианы перешли к «обобществлению» самок либо всеми самцами в группе, либо ее иерархами. Самцы при этом полностью подавили самок и не кормили ни их, ни их потомство, самки вполне справляются с этим сами, благо, основная пища человекообразных — побеги и листья — имеется в достатке. Но предки человека пошли несколько другим путем — к групповому браку с усилением участия самцов в заботе о самках и детях.
Дети — ахиллесова пята интеллектуалов
Тому были причины. Специализация в направлении использования интеллекта как основы процветания вида сопровождалась неизбежным удлинением периода обучения — мало иметь большой мозг, его нужно еще заполнить знаниями, а делается это успешно только в тот период, пока в нем образуются новые структуры и связи, т.е. в детстве, до наступления половой зрелости. Поэтому детство у человека по сравнению с млекопитающими сходных размеров чрезвычайно растянулось. Щенок дога за год вырастает до размеров взрослого, успевает научиться всему, что нужно в самостоятельной жизни, и уже способен размножаться. У всех приматов дети рождаются беспомощными, неспособными самостоятельно передвигаться, медленно растущими и долгое время висящими на матери, крайне ее обременяя. Такова стратегия даже самых примитивных приматов. Более интеллектуальные человекообразные достигают самостоятельности не быстро — к 3—4 годам, а половозрелости — лишь к 6—10 годам. Человек созревает в половом отношении еще медленнее — к 12—14 годам, а самостоятельным становится не раньше этого срока, а чаще и позже. И все эти годы ребенок человека менее самостоятелен, чем детеныш человекообразных, нуждается в заботе, опеке и обучении. Чтобы человеческий род продолжался, «среднестатистическая» мать должна вырастить до самостоятельного возраста больше двух детей, как минимум. Предполагают, что у первобытной женщины, как и у человекообразных, ребенок рождался раз в 3—4 года. Чтобы дождаться, когда второй и третий ребенок станут взрослыми, мать должна прожить после полового созревания 16—20 лет, а средняя продолжительность жизни первобытного человека была 25 лет — такая же, как у человекообразных. За эти годы и у матери, и у отца велик шанс погибнуть. Ясно, что парная семья в таких условиях становилась непригодной. Частично проблема ранней смертности компенсируется тем, что у человека, как у шимпанзе, матери заботиться о детях помогают ее сестры и старшие дочери. Девочкам присуща сильная инстинктивная потребность нянчить младших братьев и сестер. Если их нет, девочки нянчат кукол, если кукол нет, они способны создать их сами. Но эта взаимопомощь на уровне одного пола не решает проблемы. Отягощенные большим количеством детей, матери могут добывать пищу только собирательством, в основном растительной пищи, это мы ясно видим на примере современных племен, живущих собирательством. Однако мозг человека во время своего развития нуждается в снабжении белками животного происхождения, в том числе и белками позвоночных животных. Без этого наступает так называемый алиментарный маразм, ребенок становится тупым, неспособным учиться. Животную же пищу могут догонять, ловить и убивать только не связанные детьми мужчины.
Сделать из самца отца — дело хитрое
Поэтому у предков человека выживание зависело от того, удастся ли заставить самцов заботиться о самках. Эту простую для других видов задачу в данном случае отбору решить было трудно, так как мешало далеко зашедшее у высших приматов доминирование самцов над самками. Видимо, отбор решил задачу несколько экстравагантным путем, сходным с решением ее у верветок. Используя врожденную инверсию доминирования перед спариванием как исходный плацдарм, он начал усиливать и продлевать ее, делая самку перманентно привлекательной для самца, способной к поощрительному спариванию. Если самке удавалось удержать около себя самца, ее дети выживали, если нет — погибали.
