Что ни делается, все к лучшему. Такому результату ее беременности следовало только радоваться. И все же в уме она часто представляла себе своего ребенка, которому так и не суждено было появиться на свет…
Зазвонил телефон.
Сара медленно отвернулась от окна и уставилась на аппарат. Скорее всего, это Донован — проверяет, на месте ли она.
Ей очень не хотелось подходить к телефону. На шестой звонок она поднесла трубку к уху:
— Алло…
— Сара?
Она сразу узнала Нэша.
Хотя она загрузила в свой организм полбутылки бурбона [22], от одного лишь звука его голоса сердце подпрыгнуло у нее в груди. Этот голос каким-то чудом прорвался сквозь туман, сквозь онемение.
— Я заглянул во “Вторую жизнь”. Мириам сказала мне, что вы там больше не работаете.
— Я уволилась.
— Почему?
“Потому что мне было страшно. Потому что я боялась. За себя. За вас…”
Она глубоко вздохнула, чтобы хоть немного успокоиться перед тем, как сказать неправду.
— Мне надоело.
Сара приготовилась выслушать в ответ пару ласковых слов по поводу своего общественного положения и неспособности вписаться в реальный мир. Но их не последовало.
— Могу я вас увидеть? Мы можем где-нибудь встретиться?
Она прижала пальцы к дрожащим губам, часто заморгала, потом зажмурила глаза. Ей вспомнилась поездка в метро, вечеринка в кегельбане…
“Ему нравится лежать в шезлонге на крыше и смотреть на звезды”. Боже. Дело не только в тех местах, куда ее водил Нэш, не только в пьянящем ощущении свободы, которое он ей подарил. Дело было в нем. В нем самом. Сара не была уверена, что сумеет распознать любовь, если доведется с ней столкнуться, но очень боялась, что испытывает к Нэшу именно это чувство.
— Сара?..
Она еще раз судорожно перевела дух и заставила себя открыть глаза. Вся съежившись, прижимая руку к груди, чтобы унять гулко бьющееся сердце, она сказала:
— Я не могу.
— У отца Харли есть охотничий домик на севере Мичигана, — торопливо заговорил Нэш, словно опасаясь, что она вот-вот бросит трубку. — Харли разрешает мне иногда им пользоваться. Давайте съездим туда на выходные.
“Давайте съездим туда на выходные…” Нет, он с ума сошел, ей-богу. С таким же успехом он мог бы пригласить ее штурмовать Эверест. Или слетать на Луну.
Краем глаза Сара уловила какое-то движение за окном. Управляемые дистанционным пультом ворота автоматически разъехались. На подъездную аллею вкатился черный лимузин Донована.
Сара лихорадочно ухватилась за трубку обеими руками:
— Мне нужно идти.
— Я так просто не сдамся.
— Мне нужно идти.
— Но вы обдумаете мое предложение? Обещайте хотя бы подумать об этом.
— Да. — Все, что угодно, лишь бы отойти от телефона и быть уверенной, что Нэш не перезвонит еще раз, как только она бросит трубку. — Я об этом подумаю.
Рука у нее так тряслась, что телефонная трубка не сразу попала в гнездо. За окном было видно, как лимузин скрывается в недрах гаража. Десять минут спустя Сара услыхала приглушенные шаги Донована на покрытой ковром лестнице. Она слышала, как он идет по коридору.
Он всегда подмечал малейшие нюансы ее настроения. Он понимал ее лучше, чем она сама себя понимала. Для Донована она была открытой книгой. Он читал ее мысли, как будто голова у нее была прозрачная.
Надо как-то замаскироваться, надо что-то сделать, заняться чем-нибудь, а не то он заподозрит… Надо что-то предпринять…
Сара бросилась в ванную и закрыла дверь — тихо, чтобы не услышал Донован. Но она не заперла дверь. Горький опыт давным-давно научил ее никогда ничего не запирать. У нее не могло быть никаких секретов, никакой частной жизни отдельно от него.
Включив воду, Сара подставила под нее ладони. Горячо. Слишком горячо.
Дверь ванной распахнулась настежь.
Донован стоял на пороге, заполняя собой весь дверной проем, его лицо превратилось в окаменевшую маску гнева.
— С кем ты разговаривала?
— Ни с кем. — Ее дыхание было таким же прерывистым и частым, как и сердцебиение. — Ни с кем.
Мысленно она ужаснулась своей промашке. Повторное оправдание лишь убедит в том, что его подозрения имеют под собой почву.
— Я тебя видел через окно, когда подъезжал. Сара выключила воду, взяла полотенце и принялась механически вытирать руки, сама не понимая, что делает.
— Это был просто продавец подписки по телефону, — сказала она. — Вот и все.
С этими словами Сара повесила полотенце на сушилку, долго и тщательно расправляя его так, чтобы монограмма — вышитая золотом буква “Ай”, переплетенная с зеленым плющом [23], — была на виду.
— Врешь! — Он схватил ее за руку выше локтя и развернул лицом к себе, потом схватил и вторую руку. — С кем — ты — го-во-ри-ла? — При каждом слоге он встряхивал ее.
“Вот оно. Началось”, — отстраненно подумала Сара, впадая в привычное оцепенение и наблюдая за происходящим как бы со стороны. Но потом усилием воли заставила себя вернуться в реальность.
Нет, она не станет трусить. Она посмотрела прямо в его обезумевшие от бешенства глаза.
— Ни с кем!
Он все тряс и тряс ее.
— Это был Крэй? Если это он, я убью его.
— Нет, это был не Крэй!
И что ему втемяшился в голову этот Крэй?
— Может, мне стоит ему позвонить, а? Может, стоит пригласить его сюда? Устроим небольшой междусобойчик на троих.
Сара отвела глаза, не в силах видеть это ненавистное лицо.
— Я не хочу его видеть.
Донован отпустил руки Сары и оттолкнул ее. Потом он ударил ее по лицу открытой ладонью, чтобы не оставлять следов. Он бил ее по лицу, по рукам, по голове, пока у нее не зазвенело в ушах.
В каком-то странном внутреннем оцепенении Сара молча сносила издевательства мужа. Потом в ней проснулся инстинкт самосохранения, и она вскинула согнутую руку, заслоняясь от сыплющихся на нее ударов. Именно это робкое движение, казалось, толкнуло Донована за грань. Он размахнулся — на этот раз кулаком, — метя ей в лицо. Сара зажмурилась от страха и попыталась уклониться. Удар костяшками пальцев пришелся по подбородку, ее швырнуло назад, и она ударилась затылком о мраморную полку.
Комната закружилась. Под закрытыми веками вспыхивали цветовые пятна.
“Я не могу потерять сознание. Не могу”.
Это была ее последняя мысль. Дальше все накрыла чернота.
* * *
Когда она пришла в себя, в ванной было темно. Она лежала на холодном и жестком полу, прислушиваясь.
Тишина. Она была одна.
Сара медленно подтянулась и приняла сидячее положение, привалившись спиной к ванне. Комната накренилась у нее перед глазами, в желудке всколыхнулась тошнота. Она сумела подняться на ноги как раз вовремя, чтобы согнуться над унитазом, и ее вырвало. Потом она добралась до спальни и совершенно обессиленная рухнула поперек кровати.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
