— Чего перепугался?
— Ну, было дело…
Он работал на дне колодца. Наверху были товарищи по команде. Подходили офицеры: «Ну как там? Не устал?… Хватит, сейчас придет смена». И все же у Мизяева возникало такое чувство, что он здесь один-одинешенек, в глубине земли, с этими фугасами, которые могут сработать в любой момент. Мизяев снимал очередной снаряд или бомбу, укладывал на подвесной лоток, выбирался из колодца.
— Давай!
Стоявший у лебедки солдат начинал крутить рукоятку, и лоток с очередным снарядом поднимался наверх. Неприятность случилась уже посередине дня. Мизяев положил в лоток очередной тяжелый снаряд, вылез наверх. Лоток поднимался за ним следом. Минер посмотрел в колодец. Снаряд не лежал спокойно на лотке, а раскатывался по нему влево-вправо, опять влево и ударялся при этом в борта. Мизяев хотел скомандовать лебедчику «Стоп!», но тут снаряд перекатился через низенький бортик и полетел вниз. Прямо на лежавшие там авиационные бомбы.
Мизяев только и успел подумать: «Все». Но взрыва не последовало. Лишь глухой удар. Снаряд хлопнулся по округлому боку бомбы и лег рядом.
— И что ты сделал?
— А что было делать? Перевел дух да полез опять в колодец. Привязал этот окаянный снаряд к лотку, ну, а дальше работа уже шла обыкновенно. Вычистили колодец до дна и никаких других устройств, кроме электрического, не нашли. Недоработали гитлеровские саперы. А могли нам хорошенький компот устроить…
Однажды Мизяева вызвал командир роты.
— Приготовьтесь к завтрашнему дню. Надо рассказать молодым про склад у Дудергофа.
Мизяев вытер платком сразу вспотевший лоб.
— Вам же все известно, товарищ старший лейтенант. Вы можете хорошо рассказать. А я только заикаться буду…
Но ему пришлось рассказывать. Случай был необычный. К тому времени окрестности Ленинграда уже стали мирными. Фашистов отогнали на запад. По полям минувших боев не раз прошли саперы, очищая их от снарядов, бомб, мин. И все-таки приходилось проверять эти места снова. То там то здесь случались несчастья. Взрывалась под копытами лошади мина, плуг выворачивал из земли тяжелый снаряд.
Мизяев осматривал полосу земли, шедшую по самому гребню возвышенности у Дудергофа (теперь Можайское). Пока он ничего опасного не нашел. Попалась только одна ручная граната без взрывателя, но кто мог знать, что будет дальше?
Крутой склон горы с севера порос орешником. «Тут можно полакомиться, — подумал еще Мизяев. Молодые зеленоватые орешки свисали гроздьями с веток. — Будет перекур, займусь ими».
До перерыва оставалось уже недолго. Минер шел вдоль гребня высоты, все время пробуя землю щупом. Острый металлический стержень мягко уходил в землю.
Неожиданно в зарослях орешника открылась прогалина. Склон горы стал почти отвесным и голым. Через несколько метров начинался снова более пологий скат и снова там росли кусты.
«Почему здесь обрыв?» — удивился Мизяев. Он знал, что склоны горы могут разрушаться от сильного стока воды, но тут была вершина и воде негде собраться. Значит, обрыв создала не вода. А что? Или кто?
Мизяев не нашел ответа. Может, надо искать ответ в земле? Он стал еще чаще протыкать землю щупом. Раз, другой, третий…
Над обрывистой частью склона щуп во что-то уперся. Похоже, в дерево. Воткнул щуп рядом и снова попал в твердый предмет. Мизяев продолжал колоть. Щуп упирался каждый раз, но глубина, на которую он уходил в землю, была не одинаковой. Скорее всего, это бревна, уложенные в ряд, решил минер, накат. Такие накаты устраивались над землянками, а землянки там, где шли бой, не редкость. Только где вход? Входа не было, даже никаких его следов. Это уже казалось странным.
Мизяев стал внимательно обследовать обрывистый склон. Если он обнаружил землянку, то вход мог быть только с той стороны. Стал колоть землю по обрыву, и опять щуп уткнулся во что-то твердое.
Мизяев доложил командиру.
— Разрешите взять глубинный щуп?
Через несколько минут вернулся на место с длинным и тонким металлическим прутом.
Мизяев залез на крышу предполагаемой землянки и стал ввинчивать длинный щуп в землю, выискивая стыки бревен. Бревна круглые, значит, стык должен быть там, где щуп погружается в землю глубже всего. Он нашел такое место и с силой продолжал ввинчивать глубинный щуп. Острый конец щупа царапал, цеплялся за что-то. Мизяев нажал еще раз, еще. И щуп пошел дальше, уже не цепляясь, легко. Он больше не встречал никакого сопротивления.
Мизяев нашел еще одно место, где, по его расчету, мог быть стык бревен, затем еще и еще. И каждый раз все повторялось сызнова. Сперва щуп за что-то цеплялся, наверно за край бревна, потом шел легко и свободно. Сомнений не было — под бревнами пустое пространство. Только для чего оно, что скрыто в этой подземной пустоте?
Мизяев прервал работу, сходил за собакой, за своим Максом. Тот лежал, привязанный к дереву, невдалеке. Пустил Макса на верх землянки. Собака шла медленно, принюхиваясь к земле. Ее движения были какие-то неуверенные. Она фыркала, вопросительно глядела на хозяина и снова брела.
Макс кружил на небольшом участке, там, где, по расчетам Мизяева, была крыша землянки. И вдруг что-то переменилось. Макс сделал несколько шагов, встал, свесил голову к самой земле. Он долго втягивал воздух, раздувая ноздри. Потом решительно сел, повернувшись к хозяину мордой.
Это был сигнал — чую!
Мизяев подошел к Максу поближе. Собака сидела точно у того места, где он проколол землю глубинным щупом. Взял Макса за поводок и послал дальше:
— Ищи!
Макс начал действовать увереннее. Он сделал шаг, другой и сел снова. И опять у места, где глубинный щуп ушел в пустоту между бревен. Так повторялось несколько раз. Собака показала все проколы глубинного щупа, хотя они были почти незаметны для глаза. А рядом шли другие проколы, не достигавшие, однако, большой глубины. На те Макс внимания не обращал. Значит, из глубоких проколов доносился запах взрывчатки.
Командир взвода, узнав об этом, решил проверить Макса.
— Надо послать другую собаку, — сказал он. — Тоже с хорошим чутьем. Кто здесь есть из таких, Инга? Инга подойдет, она издалека чувствует взрывчатку.
Позвали Ингу. Она повела себя так же, как Макс. Сперва принюхивалась, ходила по гребню высоты неуверенно, потом уселась у дырки, проткнутой глубинным щупом.
Теперь уже возле места, где работал Мизяев, собралось много народу. Пришел командир роты, вызвали еще несколько минеров. Потом приехал и командир батальона.
Что там, внизу, никто определить не мог. Простое предположение, что это землянка, пришлось отбросить. Мизяев правильно говорил: если землянка — у нее должен быть вход. А входа нет. Допустим, его заделали. Но почему? Кроме того, вход в это подземное сооружение мог быть только с той стороны, где Мизяев нашел обрыв и дощатую стенку, закрытую землей. Этот обрыв был обращен на север. Немцы же должны были устраивать вход в свои бункера с юга. К северу от них находился фронт.
