Джослин обернулся и увидел пеструю группу всадников и пеших воинов, направлявшихся к ним со стороны леса. В красивой пегой лошади, скакавшей впереди, он узнал кобылу старшего слуги. У воина, восседавшего на ней верхом, было лицо падшего ангела. Шрам, идущий от уголка рта до изуродованного левого уха, искажал и изгибал его оскал, превратив его в косую улыбку, когда он натянул поводья перед Джослином.
— Приветствую, племянник, — сказал Конан де Гейл, насмешливо отдавая салют рукояткой своего меча. — Мы слышали в Ноттингеме, что земли Рашклиффа теперь твои. — Конан покачал головой, улыбка не сходила с его лица. Он облокотился одним локтем на траву. — Везучий щенок — ты только не обижайся.
Джослин не мог обмануться видом своего дяди, расплывшегося в приветственной улыбке. Его зелено-карие глаза выглядели твердо, и хотя он вынул свой меч в знак доброй воли, у него наверняка еще оставался один нож в сапоге, а другой — в рукаве.
— Мне можно простить то, что я не поверил этому, — ответил он, кивая в сторону дыма, все еще исходившего от сарая. Бык, убитый чуть раньше и разрезанный теперь на куски, жарился на специально для этого разведенном костре. Две крестьянские женщины отошли на почтительное расстояние от них, но Джослин чувствовал на своей спине их взгляды, полные ненависти, поскольку они верили в то, что он сущий дьявол по сравнению с двумя предыдущими хозяевами Рашклиффа.
— Успокойся, Джос, в этом нет моей вины.
— Неужели?
Конан отстегнул нож от ремня и, поднявшись, подошел к костру, пробуя кусочек мяса и проверяя, прожарилось ли оно. Женщины не отрывали от него глаз. Конан поприветствовал их, держа в руке нанизанный на нож шипящий ломоть от их рабочего быка.
— Мы случайно столкнулись с твоим старшим слугой и его семьей на дороге. Я тогда и предположить не мог, что он у тебя на службе. Но ты же сам знаешь, что любому человеку нужны деньги, чтобы есть и одеваться. А если жирный теленок, от которого так и несет хорошей поживой, идет тебе навстречу, он сам напрашивается на то, чтобы его принесли в жертву. К тому же было вполне очевидно, что он в бегах с награбленным добром. — И старый наемник откусил кусок от края почерневшей на огне говядины и усердно начал жевать. — А женщины побежали к сараю, как обезглавленные цыплята, и заперли от нас на засов дверь. Одна из них, должно быть, случайно влезла своим платьем в еще горячий очаг, в котором тлели угли, потому что потом мы увидели дым и поняли, что начался пожар. Огонь свирепствовал с такой силой, что никто из нас не решался подойти поближе и спасти кого-нибудь.
Джослин, сощурив глаза, смотрел на Конана.
— Я видел труп своего старшего слуги, — сказал он с осуждением. — В былые времена вы обычно не уродовали мертвецов.
Конан выплюнул попавший на зуб хрящ.
— Это дело рук Годреда. — Он кивнул в сторону молодого бородатого воина, сидевшего рядом с костром и уныло разгребавшего палкой раскаленные головешки. — Ему никогда не нравились нормандцы, а то, как с нами обошлись в Ноттингеме, не могло не иметь последствий.
— А что вы делали в Ноттингеме? Я думал, вы в Нормандии.
— Мы поплыли туда в начале весны, как раз перед Троицей. Назревали неприятности, и мы думали, что в такие времена нуждаются в людях нашего рода занятий. Мы не сомневались, что нас обязательно наймут. Стали продавать свои услуги там, где только могли их купить… и тоже надеялись найти богатую наследницу. — Он бросил на Джослина насмешливый взгляд. — Нас нанял Роберт Феррерс, великий граф Дербский и лорд Ноттингемский. — Он выплюнул в траву еще один кусочек хряща. — Никогда не служил ему, Джос?
— Нет. У него, возможно, есть несколько поместий в Ноттингеме, но его замок принадлежит короне. Моим хозяином всегда был шериф, Фитцранульф.
Брайен, который уголком глаза следил за Конаном, как за призраком, как будто не веря в его существование, произнес:
— Я слышал, что Феррерс не всегда хорошо платит.
— Не всегда? Ха! Если случалась, что нам в неделю выдают по четыре шиллинга, то считали себя счастливчиками. Когда я сказал об этом, он вытолкал меня на улицу, говоря, что может нанять фламандцев за половину той суммы, которую платит нам. Вам еще повезло, вопил он, что я не заточил вас в подземелье за такую дерзость. Самонадеянный павлин с потрепанным хвостом! Ему самому повезло, что я не перерезал ему глотку и не выщипал у него последние перья, сделав из него бульон для моих воинов, — и старый воин вытер о траву окровавленное лезвие своего ножа.
— Зато вы перерезали горло моему сенешалю, — проворчал Джослин.
— Но он же тебе совсем не нужен, разве не так? Наоборот, ты должен благодарить меня за такую услугу.
Джослин высморкался.
— Не вижу, за что.
— Феррерс вас нанял для какой-то особой цели? — спросил Брайен.
— Нет, просто собирает войска на своей территории. Когда мы находились в Ноттингеме, нам приходилось тесниться в каких-то разваливающихся лачугах возле вонючего болота, а рядом еще располагалась сыромятня. Я никогда не видел большей помойной ямы.
— Но он же заявил, что собирается заменить вас на фламандцев?
— На фламандцев и другой сброд — тех, кому сможет поменьше платить, — проворчал Конан, пожав плечами. — Конечно, как и нам, им придется пересечь пролив. Будет что-то вроде завоевания, да? Но если ты спросишь меня, что из этого выйдет, то я скажу вот что: эти чужаки прибудут по частям, и их подберут эти ваши восставшие графы и пошлют сюда с обещаниями золотых гор, рассчитывая на их жадность. Но имей в виду, большинство из них — не настоящие воины, в основном это бездомные бродяги и ремесленники.
— Но вы же не являетесь частью головного отряда? — спросил Брайен.
Конан подозрительно сощурил глаза.
— Все-то вы хотите узнать. — Он наморщил лоб, и его белесые брови соединились вместе над крепкой прямой переносицей.
— Брайен послан гонцом от наместника, — объяснил Джослин и удивился взгляду, полному ужаса, вспыхнувшему в глазах Конана. — Это его долг узнать как можно больше о восстании.
— Ну, ладно, не смотрите на меня так, — проворчал Конан. — Я больше могу поведать вам, что творится в отхожих местах дубильщиков кожи в Ноттингеме, чем о делах Роберта Феррерса. Я услышал от него только то, что он собирается заменить нас фламандцами. Но откуда они прибудут, он не говорил. И мы не являемся частью никакого головного отряда, хотя сейчас очень многих нанимают с той стороны пролива.
Джослин посмотрел на Конана со смесью раздражения и любопытства.
— Что же вы делаете в Англии, когда вам давно пора быть на полях Нормандии?
