танцевал и фотографировался. Его называли плейбоем века, заявляя, что, по сравнению с Лэндоном, Леонардо Ди Каприо примерный семьянин. Фотографии с вечеринки демонстрировали его с десятками разных девушек. Словно вся его жизнь — чертова песня Mambo Number 5. Он нашел свою Анджелину, Памелу, Сандру и Риту, и с каждым разом девушки становились все красивее.
Я взяла один из журналов и начала листать, слегка опасаясь, что на одной из фотографий увижу рядом с Лэндоном себя. С каждой новой страницей в моем желудке нарастала тяжесть.
Ничего.
Меня не было ни на одной фотографии — словно меня никогда не существовало. Уголок моего сердца, все еще принадлежавший ему… Глупо и стыдно, что я позволила Лэндону приблизиться ко мне даже на то недолгое время, которое мы провели вместе.
Все эти чертовы девушки.
Я совсем не расстроилась.
Нет. Нисколечко.
Хорошо. Отлично. Называй меня пережаренным тостом, детка, потому что я целиком и полностью состою из горечи.
Рейн заметила, чем я занята. Подойдя ко мне, она перевернула все остальные журналы на полке обложками вниз.
— Все это — хлам, — резюмировала она, заставив меня улыбнуться.
Наверное, это была грустная улыбка.
— Чертов мусор.
— Ты в порядке, Шей? — спросила она, нахмурившись.
Должно быть, она заметила, что эти журналы немного выбили меня из колеи.
Я кивнула:
— Да, я в порядке. Я очень рада, что нет никаких фотодоказательств того, что произошло той ночью. Теперь я могу со спокойной душой делать вид, что этого никогда не было.
К сожалению, я оказалась всего лишь одной из многих женщин в жизни Лэндона — просто очередным развлечением.
Вернувшись домой, я попыталась чем-то себя занять, хотя мой разум искал миллион причин, чтобы думать о Лэндоне. Я избегала социальных сетей последние сорок восемь часов, чтобы не натыкаться на чертовы фотографии Лэндона, разлетевшиеся по интернету после вечеринки.
Искушение дьявольское. За последние двое суток мне столько раз хотелось ввести его имя в поиск Google и прочитать самые свежие статьи.
Но я не поддавалась — это была прямая дорога к боли и обидам.
У меня не было времени страдать из-за этого человека, я достаточно настрадалась в прошлом.
Я заняла себя писательством. Когда реальность казалась слишком невыносимой, создание вымышленных миров отлично помогало. Мне нравилось писать истории о любви, потому что это отвлекало меня от мысли, что я больше не верю в настоящую любовь. По крайней мере, в моих рассказах настоящая любовь существовала. И в конце концов она всегда побеждала.
Глава 19
Лэндон
— Мне нужен перерыв, Джоуи. Творческий отпуск или что-то в этом роде, — сказал я своему менеджеру, расхаживая по пентхаусу.
Я должен был вернуться в Нью-Йорк несколько дней назад, но все еще не решался покинуть Чикаго.
Я слишком много думал о том, что произошло между мной и Шей, и мне нужно было найти способ извиниться перед ней за все случившееся. Я надеялся поговорить с ней, чтобы попытаться найти общий язык и сказать, что я ни в коем случае не хотел заставить ее почувствовать себя моим очередным трофеем. Я увидел это в ее глазах, как только к нам подошли те две женщины. Я знал, что она сочла себя лишней.
На самом деле она была всем — и даже больше.
Я не мог перестать обдумывать каждую секунду, проведенную с Шей в тот день. Мой разум продолжал раз за разом прокручивать мои промахи. Мне не следовало с ней спать. Хотел ли я этого? Безусловно. Было ли это ошибкой? Однозначно.
Не потому, что это было плохо, это было потрясающе. Лучше, чем потрясающе. В последний раз я чувствовал что-то настолько страстное, живое и настоящее только рядом с ней.
Неудивительно, что секс был фантастическим, но, по правде говоря, он принес больше вреда, чем пользы. Я причинил ей боль. Я снова причинил ей боль и повел себя как чертов придурок.
Доктор Смит посоветовала бы мне перестать думать о случившемся и сосредоточиться на том, что будет дальше. Проблема заключалась в том, что, когда дело доходило до Шей, я понятия не имел, что будет дальше.
Увидев фотографии, на которых я запечатлен рядом с несколькими женщинами на вечеринке, я был уверен, что Шей больше не хочет иметь со мной ничего общего. Меня всегда поражало то, как этим журналам удавалось представить совершенно невинную ситуацию так, словно происходит какой-то скандал. Как эти люди спят по ночам?
Наверное, на своих шелковых простынях с довольной улыбкой на лице.
— Ты имеешь в виду творческую паузу? У нас нет на это времени.
— Я не говорил, что хочу паузу. Я сказал, что мне нужен небольшой перерыв.
Ключом к работе над моим ментальным здоровьем стало осознание моих триггеров. Я научился хорошо понимать, когда мои мысли от меня ускользают. Доктор Смит говорила, что, если я научусь улавливать это на самой ранней стадии, мне будет легче их контролировать. Если я приходил к этому осознанию слишком поздно, мой разум превращался в несущийся поезд — к тому моменту, когда я наконец понимал, что происходит, было слишком поздно и я на бешеной скорости разбивался на части.
Джоуи прищурил глаза и облокотился на барную стойку:
— Твой разум снова сходит с ума?
— Я неважно себя чувствую. Я уже долгое время работаю без перерывов и не хочу выгореть. Если я буду продолжать в том же темпе, то в конце концов не выдержу. Что приведет к еще худшему исходу.
Он нахмурился, проводя рукой по лицу:
— Все так плохо, да?
Я кивнул:
— Вроде того. Прошло много времени с тех пор, как я сделал что-то хорошее для своей души.
— Ты только что получил «Оскар»! Если это не бальзам на душу, то я понятия не имею, что может им быть.
— Нет, я имею в виду настоящую помощь. Тем, кто в этом нуждается. Я хочу посетить несколько неблагополучных районов и по-настоящему помочь тем, кто столкнулся с психическими проблемами.
Я говорил об этом Джоуи уже много лет, а он всегда отмахивался, думая, что я слишком драматизирую.
— Просто выпиши какой-нибудь организации чек на круглую сумму и возвращайся к работе, — говорил он. — Им нужны твои деньги, а не твое присутствие.
Но мне казалось, что этого недостаточно.
Я один из тех счастливчиков, у кого нашлось достаточно денег, чтобы обеспечить себя лучшим лечением в мире. Но есть столько людей — в особенности молодых, — у которых нет
