Читаем без скачивания Виновник торжества - Фридрих Незнанский

— Веселая история, ничего не скажешь. — Галя насмешливо смотрела на Яковлева. — Сейчас умру от смеха!

— А я знаю еще веселее. — Гоголев после выпитого пива подобрел, на щеках появился здоровый румянец, морщины на лбу разгладились. — В Питере было дело, года два назад. На одной из улиц, которая разделяет два района. Ночью патруль обнаружил труп и, недолго думая, оттащил его метров на десять соседям. Те, в свою очередь, патрулируя свой район, увидели труп и перетащили его этим. Так и таскали они полночи, пока кто-то из жителей района не увидел это безобразие и не позвонил в 02.

— А можно на ночь глядя не про трупы? — взмолилась Галя, которой по молчаливому согласию мужчин достался последний пирожок и она его с аппетитом доедала.

— А про что ты хочешь? — c готовностью спросил Яковлев.

— Про что хочет дама? Конечно же про любовь! — усмехнулся Грязнов.

— Чур, я расскажу про любовь, — развеселился Турецкий. — Это моя любимая тема.

— И не только тема, — заржал Яковлев и заговорщически подмигнул Турецкому.

— А я не о той любви, о которой ты думаешь, поскольку не всем дано сие возвышенное чувство.

Я о любви к напиткам.

— Фу, как примитивно, — опять осталась недовольна Галя. — С вами даже о любви не поговоришь. Какие же вы черствые, не тонкие. Уйду от вас…

— Не уйдешь, — не испугался Турецкий. — Тебе без нас никак. Лучше послушай о любви, например, к пиву. Знаешь, к какому выводу пришли немецкие психологи? Поклонники пива отличаются хвастливостью, всезнайством и эгоизмом. В том числе и в интимных отношениях.

— В точку, — поддела Галя Турецкого. — Эгоисты, даже тему сменить не захотели!

— А насчет эгоизма в интимных отношениях еще можно поспорить, — обиделся за любителей пива Яковлев.

— Ой, только не надо уточнять про интимные отношения! — Галя испугалась, что мужчины пустятся в откровенные воспоминания. — Лучше расскажи про любителей красного вина. Хочу что-нибудь новенькое и про себя узнать.

— А вот таковые могут постоять за себя и довести задуманное до конца. Так что дерзай, подруга, надежда только на тебя!

— Сколько про меня сказано хорошего! — обрадовалась Галя. — А про любительниц кофе что там твои немцы заметили?

— Я тоже кофе люблю пить по утрам. — Гоголев с интересом слушал Турецкого.

— А кофеманы нерешительны, недоверчивы и подозрительны.

— Первое исключено, это не мы с Галей, а остальное нам по долгу службы положено!

— А кто пьет кока-колу? — поинтересовался Яковлев.

— Они, как правило, не отличаются верностью данному слову.

— Надо же, в точку! — удивился Яковлев. — Моя дочка врет на каждом шагу и никогда слово не держит. Каждый вечер обещает с утра постель свою застелить, но ни разу этого не сделала. В школу, видите ли, она опаздывает.

— А как насчет любителей минералки? — подключился к игре Грязнов.

— Тот, кто пьет минералку, по натуре одиночка, которого трудно завоевать.

— Вот это да! — восхитилась Галя. — Самые романтичные — любители минералки.

Турецкий, заметив, что Яковлев налил себе в стакан апельсиновый сок, встрепенулся:

— А к любителям соков нужно относиться с особой осторожностью, они склонны изрекать истины в последней инстанции.

Яковлев хотел возразить, но поперхнулся и закашлялся.

— Правда глаза колет! — ехидно заметила Галя, и все рассмеялись.

— В тебе, Валера, умер великий артист! — заметил его друг Корчинский, наблюдая, как тот готовится к ночной операции.

Крупнин ничего не ответил, только хмыкнул, с довольным видом рассматривая себя в зеркало.

— Представь себе, даже в школьном драмкружке никогда не играл. А тут вчера прогуливался в женском прикиде и заодно каблуки осваивал. Правда, так и не освоил. Так вот, гуляю по Озерной, а ко мне какой-то мужичонка стал клеиться. Если бы хоть крупный какой-нибудь, не так обидно было бы. А то совсем хиляк, к тому же едва на ногах держится, поддатый здорово. Так надоел, все время одно и то же долдонит: «Девушка, вам не страшно? Может, вас проводить?» А мне с ним в разговор никак не хотелось вступать, голос у меня больно грубый, но я не выдержал и взвыл: «Мужик, отвали, не мешай работать». Так он как бросится на меня: «Ах ты гад, так ты еще и трансвестит?!» Так что с виду совсем убогий, а такие оскорбительные слова знает. Я даже расстроился, врезал ему слегка, а он с копыт… Салтыков потом ругался. Говорит, что я раскрылся. Если бы маньяк увидел мой хук правой, сразу понял, что никакая я не девица. Пригрозил отстранить от операции. Едва уговорил дать мне еще шанс. Но потом подумал, хорошо, что мне этот придурок подвернулся, я теперь в себе уверен, раз он меня за девушку принял. Ладно, пока, мне пора! Хоть бы сегодня повезло! Так хочется этого маньяка скрутить!

— Удачи тебе, Валерик. Ты только вышагивай не таким широким шагом, и руками не размахивай, не на плацу. Иди изящно, можно немного бедрами повиливать. Ну, не так резко! Ой, Валера, что-то я погорячился насчет артиста. Зря ты не посещал драмкружок. Считай, молодость прошла зря.

С утра Турецкий не поехал в управление, а решил посидеть в номере, поработать над материалами, которые ему предоставил Гоголев. Он как раз знакомился с отчетами ночных патрулей, как в дверь кто-то поскребся.

— Не заперто! — пригласил Турецкий скромного посетителя. В комнату зашла Галя, с которой Турецкий не виделся со вчерашнего утра.

— О! — обрадовался он. — А я уже успел соскучиться. Ну, какие новости?

— Тебе сначала хорошую или плохую?

— Начни с плохой.

— А хорошей-то и нет… — грустно ответила Галя.

— Люблю я твой замечательный юмор, — рассмеялся Турецкий.

Галя тоже в ответ улыбнулась.

— Но если серьезно, от моих ночных прогулок никакой радости. Неделя, считай, прошла впустую. Маньяк как сквозь землю провалился.

— Подожди, — успокоил ее Турецкий. — Если он тебя приметил, за неделю мог решить, что ты живешь в его районе. Так что будь начеку. Парни тоже ноют, такие все нетерпеливые. Один даже умудрился подраться. Мы его в другой сектор перевели. Ты мне пока расскажи, попадался тебе хоть один человек высокого роста? Ну, чтобы походил на розыскной портрет маньяка…

— Человек пять видела. У меня каждый раз даже сердце екало.

— Пугалась, бедняжка? — участливо спросил Турецкий, хотя раньше что-то не замечал за ней боязливости. Галя была человеком очень решительным и бесстрашным.

— Да ты что? Не знаешь меня? Когда это я пугалась? У меня от радости сердце екало. Думала: вот сейчас зайду в условленную подворотню, мужик за мной, я к лифту — он следом. И только начнет в лифте приставать, я ему как дам промеж ног, а тут и наши ребята, и схватят его… Знаешь, как разочаровывалась каждый раз? — загрустила Галя.

— Я сам расстроен. Но у меня есть еще версии. Как раз сижу, обдумываю.

— Могу помочь. Я уже позавтракала и, пока пила кофе, как человек недоверчивый и подозрительный, решила тебе предложить кое-что перепроверить…

Турецкий поднялся на третий этаж дома № 18 по улице Некрасова. На его короткий звонок кто-то протопал из глубины квартиры к двери и детский голос спросил:

— Кто пришел?

— Позови, малыш, папу или маму, — попросил Турецкий, не разобрав, кому принадлежит звонкий голосок-колокольчик — девочке или мальчику.

— Мама на рынок ушла, а папа уже идет! — проинформировал с готовностью голосок, и дверь открылась. На пороге стоял симпатичный молодой мужчина такого высокого роста, что Турецкий удивился и при случае решил непременно поинтересоваться, какой же рост у хозяина квартиры.

— Вы к кому? — cпросил он, рассматривая Турецкого.

— Я из уголовного розыска, — открыл он удостоверение и показал мужчине.

— А я Ершов Николай. Но вы, наверное, и так знаете, раз пришли ко мне. Заходите, пожалуйста. — Мужчина посторонился, пропуская Турецкого вперед, и закрыл за ним дверь. Из комнаты с любопытством выглядывала черноглазая девчушка лет четырех. Она держала за лапу большого плюшевого медведя, которому по виду можно было дать лет сорок.

— Ой, кто это? — Турецкий с деланным испугом посмотрел на мишку. Ему показалось, что в его детстве был такой же мишка, только грязно-белого цвета.

— Такой большой и не знаешь? — удивилась девочка. — Это же Топтыгин, он у нас теперь живет.

— Давно? — поинтересовался Турецкий.

— А как дядя Вася уехал, так и живет. Его не с кем оставить, он нам отдал. А сам в Америку улетел. Знаешь такое слово — Америка? Она большая! — с уважением объяснила девочка.

— А паспорт у него есть? — Турецкий показал пальцем на Топтыгина.

— Нету… — растерялась девочка. — А надо?

— Конечно, надо!

Девочка расстроилась:

— Дядя Вася нам его паспорт не дал. Вы его теперь заберете?