Скиф-предводитель и Диаф подскакали к Сириску.
— Ты херсонесский посол? — удивленно обратился воин к греку.
— Да, как видишь… — Сириск стоял, опустив руки. — Как видишь, я и Сострат, — он указал в его сторону, — мы оба послы. И мы не вооружены…
— А кто этот человек? — скиф указал на Гераклеона.
— Этот человек дан нам для охраны. И он исполнил свой долг.
— Что ж, — скиф уважительно склонил голову, — пять воинов одолели десяток сарматов — это достойно уважения. Похороните его согласно вашему обычаю. И мы проводим вас к царю.
…Дождь размыл дорогу, и кибитки скифов медленно двигались по степи, прямо по сухой траве. Давно уже спешились и Сириск, и Сострат, и Диаф. Они и четверо воинов сидели в кибитке. Быки медленно тащили ее и еще десяток таких же повозок по бескрайней степи. Уже четвертые сутки обоз двигался к югу, и ничего нельзя было сделать, чтобы ускорить путь. Сириск лежал на подстилке из сена, а перед глазами сменялись события этих дней. Лицо Амаги… Ее счастливые, восторженные глаза… Пьяное лицо Мидоссака — его слюнявые, красные губы… и сверкнувший нож… Могильный холм Гераклеона… Скифы, привычно снимающие скальпы с убитых сарматов…
Он вспомнил, как они ехали верхом. И Гарпин (так звали сотника скифов) спросил: «Отчего греки оказались тут, в диком поле, а не в Неаполе у Агара?» — «Мы шли кругом, боясь натолкнуться на тех скифов, что грабят наши клеры… — ответил Сириск. — Мы боялись, что те, таврические скифы, убили бы нас раньше, чем мы смогли бы что-нибудь сказать». — «Ты прав, — помолчав, сказал Гарпин, — так бы оно и было. Да и теперь не лучшее время для переговоров. Агар болен и уже сжег троих гадателей. Если ему не станет легче, он может и вас отдать в жертву Арею».
Сириск и Сострат довольно часто ловили на себе непонятные взгляды молодых скифов.
— Диаф, отчего они так странно на нас смотрят? — обратился Сириск к другу.
— Боюсь, что все это не к добру.
Медленно катятся по степи повозки. К вечеру отряд встал на ночлег. Сириск вышел из кибитки. Рядом уже пылал огонь. Два скифа быстро зарезали быка. Они сняли с него шкуру, отделили мясо от костей. И почти все оно поместилось в желудок животного. Они долили в него воды и подвесили его на трех шестах над костром. Кости вместе с хворостом ярко горели. Когда еда была готова, ею, прежде всего, угостили послов, затем воинов, а уж после этого за еду принялись все обитатели обоза.
— Почему все так грустны? Почему все молчат? — обратился Сострат к Гарпину.
— Болен наш царь… нельзя много говорить и смеяться…
Гарпин оказался удивительно дружелюбным и простым воином. Он был хозяином этого кочевья. Несмотря на обычай, запрещающий много говорить во время болезни царя, он с охотой рассказывал о жизни скифов. Долго еще сидели они у костра. Многое поведали они друг другу о жизни.
— Таврские скифы — это не наши скифы, — был ответ. — Я считаю за позор грабить оседлых греков.
Их и у нас, на Меотиде, живет немало. И от них мы знаем только добро. А вот сарматы…
Даже в темноте лицо Гарпина исказилось ненавистью. Сириск случайно бросил взгляд на Сострата. И был поражен: тот не мог скрыть радости… К счастью, скиф ничего не заметил. Было уже поздно. Гарпин встал и окликнул воинов. Те, уже готовые, вскочили на коней и поскакали в степь. Их ждал ночной дозор.
НЕАПОЛЬ
Медленно, уже в предвечерней мгле, вползли повозки в Неаполь Скифский. Было холодно и темно. Как только они проехали городские ворота, стало светлее. Многие дома были сделаны из белого камня. Из пиленого, как это делают греки. Сириск заметил, что в городе чисто, мелькнули колонны какого-то храма.
— Уж не в греческом ли мы городе? — Сириск был приятно поражен схожестью Неаполя с его родным городом.
По случаю приезда большого обоза все громче шумел город. И крики, хотя и Сдержанные, были как на скифском, так и на греческом языках.
— Из кибитки не выходить, — услышали послы от подъехавшего верхом Гарпина. — Завтра будет как раз большое гадание — в центре на площади. Вы тоже увидите…
— Сможет ли царь принять нас? — Сострат был явно обеспокоен.
— Все зависит от гадания. Царь болен и, говорят, кто-то из скифских вождей нарушил клятву божествам царского очага…
— И что же? — Сириск что-то вспомнил из книги Еврилоха о скифах.
— Завтра все увидите.
* * *
Они проснулись рано утром от звука барабана. Со всех сторон шел народ. К кибитке послов подошел пожилой человек. Он был в хитоне.
— Вы послы Херсонеса? — он спросил это тихо и оглянулся.
— Мы, — ответил Сириск.
— Я грек из Самоса, Клеон, строю храм для Агара. Я хочу предупредить вас. Гадание — это смертельная опасность для вас. Недавно была большая стычка с херсонеситами. Много полегло скифов и греков. Вас могут просто как пленных отдать в жертву Вайу… или Арею. Тут нас, греков, много, но мы ничего не сможем сделать, если…
Топот копыт прервал Клеона. Он юркнул под кибитку и затих. Несколько молодых скифов, все в дорогих воинских облачениях, подскакали к кибитке.
— Выходите, — окрик был колюч. Так кричат рабам или пленникам.
— Мы не пленные. — Сириск вышел из кибитки. И тут же получил сильнейший удар плетью. Он, еле сдерживая стон, упал на землю. Конь рядом цокал копытами, и, казалось, скиф толкает коня на Сириска. Но умное животное никак не хотело наступить на него. Копыта ударяли рядом. Скиф от злости и бессилия хлестнул коня так, что тот взвился на дыбы и поскакал по улице.
Сострат, Диаф, четверо воинов выскочили из кибитки. Их тут же разоружили. И погнали к площади, туда, где уже гудела огромная толпа горожан. Сириск, закрыв рассеченную бровь и щеку рукой, шел среди товарищей, поддерживаемый ими со всех сторон.
Их вывели на небольшую площадь у пологого склона. Склон, подобно амфитеатру, был заполнен людьми. Вокруг греков встали четверо вооруженных воинов. Через некоторое время они услышали звон, и из храма вышла процессия. Впереди шел человек, украшенный лисьими и волчьими хвостами. Он нес двумя руками нечто вроде трезубца, унизанного колокольчиками. В верхней части трезубца, в центре, сверкал меч.
«Меч Вайу…» — выдохнула толпа. И вдруг толпа затихла — из храма вынесли царя. Он сидел на троне. Восемь человек несли это сооружение на длинных, украшенных золотом ручках. Царь мельком взглянул на греков. Трон поставили в центр площади. Сразу же зазвенели колокольчики на множестве таких же трезубцев, что нес главный гадатель. Но были они меньшего размера. Верховный гадатель (он выделялся пышностью наряда) передал трезубец с мечом служителю и, взяв в руки пучок ивовых прутьев, разложил их на земле. Барабан и колокольчики звучали тихо-тихо. Но звук постепенно нарастал.
