Таким образом, закон издержек производства сводится к первому из названных выше законов — к закону спроса и предложения; следовательно, этим-то последним и ограничиваются, собственно говоря, все наши знания о законах цен.
Какова же ценность этих знаний? Закон спроса и предложения является, несомненно, старинным и важным приобретением экономической науки; однако даже и при той, относительно превосходной формулировке, какую дали ему Германн и Милль, он представляет собой нечто несовершенное. Он так же стар, как и экономическая наука, но за все время своего существования он никого не удовлетворял. Экономисты постоянно были недовольны им, постоянно стремились внести в него поправки и дополнения.
До какой степени далек он все-таки от совершенства, очень ясно показывает заявление одного из известнейших представителей учения о ценах, который называет формулу спроса и предложения «пустой и ничего не выражающей», приравнивая ее ценность к ценности «ходячей фразы»76.
Итак, результаты, добытые политической экономией в области изучения объективной ценности при полном игнорировании теории субъективной ценности, оказываются настолько незначительными, что наука отнюдь не может успокоиться на них и признать излишними и бесполезными всякие попытки достичь другим путем результатов более удовлетворительных. Во всяком случае, не мешает заняться пересмотром учения об объективной меновой ценности. Этим мы и займемся во второй части настоящей работы. Хотя я и не люблю ссылаться на авторитеты там, где теория может говорить сама за себя, однако ж в этот раз я позволю себе указать на следующее обстоятельство. До недавнего времени субъективная ценность, или, как ее привыкли называть, потребительная ценность, тем незначительным вниманием, какое вообще выпадало ей на долю, пользовалась исключительно у народа «мудрецов» («Grübler») — в экономической литературе немцев. В наши дни мы видим, как оригинальнейшие мыслители самых различных наций — Джевонс, Пирсон, Вальрас — одновременно начинают пользоваться новым учением о предельной пользе для построения законов меновой ценности. Не служит ли это верным ручательством за то, что теория субъективной ценности представляет собой нечто большее, чем праздную игру ума, что она является плодотворным фундаментом экономической науки?
Часть II. Теория объективной меновой ценности
1. Предварительные замечания
Употребляя слово «ценность», а особенно выражение «меновая ценность», мы не всегда имеем в виду то влияние, какое оказывают материальные блага на хозяйственное благополучие человека. Когда мы говорим, например, что фунт золота обладает более высокой меновой ценностью, нежели фунт железа, то в эту минуту мы не представляем себе никакого определенного субъекта и совсем не думаем о том, какое влияние окажет обладание названными материальными благами на удовлетворение его потребностей; напротив, высказывая свое суждение о ценности золота и железа, мы хотим только отметить тот чисто объективный факт, что в обмен на фунт золота можно получить большее количество материальных благ, чем в обмен на фунт железа. Таким образом, как мы уже подробно разъяснили в первой части настоящего исследования, наряду с субъективным понятием ценности существует совершенно отличное от него объективное понятие ценности. Ценностью в субъективном смысле называется вообще значение материальных благ для человеческого благополучия; в частности, субъективной меновой ценностью называется то значение, какое приобретает вещь для какого-нибудь субъекта благодаря своей способности давать ему при обмене другие материальные блага, между тем как меновая ценность в объективном смысле представляет собой не что иное, как способность вещи обмениваться на другие материальные блага. Объективная меновая ценность — это меновая сила77.
В противоположность субъективной ценности, основывающейся на индивидуальных оценках материальных благ со стороны отдельных лиц, объективную меновую ценность многие экономисты привыкли называть также народнохозяйственной ценностью материальных благ. Такое выражение я считаю не совсем удачным. Правда, если бы, употребляя его, экономисты хотели лишь резче оттенить то обстоятельство, что объективная меновая ценность может существовать только в обществе и благодаря обществу, что, следовательно, она является феноменом народно- и общественно-хозяйственным, так против этого ничего бы нельзя было возразить. Но обыкновенно с приведенным выражением соединяется представление, будто объективная меновая ценность представляет собой ценность материальных благ для народного хозяйства. Объективную меновую ценность рассматривают как стоящее выше субъективных мнений отдельных лиц суждение общества относительно того, какое значение имеет вещь для него, общества, в целом, — в некотором роде как решение объективной высшей инстанции. Это совершенно ошибочно. Хотя объективная меновая ценность, как мы убедимся впоследствии, действительно представляет собой равнодействующую субъективных оценок, даваемых материальным благам отдельными лицами, однако ж анализ условий образования меновой ценности показывает, что фиксированию меновой ценности отнюдь нельзя придавать смысл общественного решения, а в особенности произносимого во имя и с точки зрения всего общества решения по вопросу о том, какое значение имеет данная вещь для человеческого благополучия.
Понятие меновой ценности находится в тесной связи с понятием цены, но отнюдь не совпадает с ним. Меновая ценность означает возможность получить в обмен на данную вещь известное количество других материальных благ; цена же означает само это количество материальных благ, получаемое в обмен на данную вещь.
Таково, на мой взгляд, самое простое и самое рациональное решение спорного вопроса об отношении между меновой ценностью и ценой — вопроса, которым так много, так несоответственно степени его важности много занимались экономисты. В прежнее время цену рассматривали как выраженную в деньгах меновую ценность материальных благ81. Воззрение это совершенно несостоятельно и в настоящее время оставлено всеми. Дело в том, что, по справедливому замечанию Нейманна, «как цена, так и ценность постоянно «выражаются» в деньгах и как то, так и другое одинаково могли бы быть выражены, например, и в пшенице, ржи или каком-нибудь другом товаре»81. Сам Нейманн разграничивает понятия ценности и цены следующим образом: «Цена основывается всегда на одностороннем или двустороннем установлении или нормировании, тогда как ценность является преимущественно результатом оценок или мнений». В пределах этого самого общего определения Нейманн находит «в отдельности» целых три различных понятия, которые он обозначает словом «цена»: 1) то обстоятельство, что на одну вещь по односторонней или двусторонней нормировке вымениваются другие вещи, 2) та степень, в которой одна вещь обменивается на другое и 3) то, что по односторонней или двусторонней нормировке выменивается или может быть выменяно на данную вещь81. Я полагаю, что из этих трех значений можно признать только одно третье, установление же первых двух является и неудачной, и совершенно ненужной уступкой мнимым требованиям словоупотребления. Я говорю «ненужной уступкой», так как словоупотреблением она совсем не требуется; напротив, в тех самых оборотах речи, на которые ссылается Нейманн в доказательство необходимости установить понятия первое и второе, слово «цена» может без всякого извращения смысла быть заменено выражением «количество материальных благ» или «то, что получается в обмен» — выражением, соответствующим третьему понятию81. Если даже и действительно в некоторых метафорических или эллиптических оборотах речи слово «цена» употребляется таким образом, что оно удаляется от несомненного основного своего значения — «то, что получается в обмен», — так не дело научной терминологии поощрять и с величайшей готовностью санкционировать такого рода произвольное и неправильное словоупотребление. До чего бы мы дошли, если бы признали своей обязанностью каждое неточное или образное выражение, встречающееся в простонародном языке, немедленно возводить в степень нового научного понятия! Нам нужна дисциплина для нашей терминологии, мы не должны допускать двусмысленности и неточности, раз в этом нет настоятельной необходимости, а в данном случае, по моему мнению, и речи быть не может о подобной необходимости.
