Бекет полагал, что хорошо изучил душу своей госпожи, но Элеонора сама не понимала себя. После заключения брачного соглашения она долго размышляла о тех преимуществах, которые буквально отдавала в руки этому двадцатилетнему юноше. Он был скорее грубиян, чем знатный дворянин. Он завладел ею, даже не спросив ее согласия.
Это случилось два года назад в Омбриере, но Элеонора помнила этот день так хорошо, как будто это было вчера. После сообщения Ги де Гарлана о том, что король Франции изгнал ее, она разозлилась и беспрестанно думала, не нанять ли ей корабль и не отправиться ли на нем в Святую Землю. Но колебалась, ибо не была по-настоящему уверена, что Раймон будет счастлив вновь ее увидеть. С тех пор как Людовик насильно увез ее из дворца в Антиохии, он не предпринимал никаких усилий, чтобы встретиться снова. Так прошли годы…
Однажды, когда она задержалась в замке Пуатье, чтобы уладить раздоры среди знати, ей сообщили, что граф Анжу, Генрих Плантагенет, ждет у подъемного моста и желает ее видеть.
Она хотела было сразу же ему отказать, ибо вспомнила, что встречала его еще при дворе своего мужа, короля Франции. Она вспомнила его бесстыдный взгляд, которым он бесцеремонно рассматривал ее, как бы примеряя к своей постели. И тогда еще пришла к заключению, что он неприятный, невоспитанный юнец.
Но было бы неучтиво указать на дверь могущественному соседу. Генрих был принят, и с видом победителя он прошествовал через зал, взглянул ей в лицо тем же дерзким взором, и его улыбка, казалось, была еще более наглой.
– Мадам, – сказал он без обиняков, – вы прекраснее, чем все остальные. Но не слишком ли затянулось ваше уединение? Так ваша красота может лишиться блеска.
Столь странное объяснение заставило Элеонору потерять дар речи. Генрих беззаботно поглощал кушанья, которые были ему принесены. Затем он предложил своей гостеприимной хозяйке сжатый кулак, на который она должна была положить свою руку. Так он повел ее в спальные покои. Рука Элеоноры дрожала как лист на ветру, но Генрих, казалось, не замечал этого.
Уже в покоях герцогиня хотела пожелать ему спокойной ночи и покинуть его, но Генрих плотно прикрыл за собой дверь, как будто он был у себя дома.
– Вы сошли с ума! – вскричала она.
На что он совершенно серьезно покачал своей рыжей головой.
– Никоим образом. Я же сказал вам, что ничего хорошего из вашего уединения не выйдет. Я решил избавить вас от него.
– Кто вам сказал, что я хочу этого?!
– Здравый человеческий разум: наши владения находятся рядом, вместе мы образовали бы могучее государство. Когда-нибудь, когда король Стефан умрет, я получу английскую корону, на которую имею право со стороны матери. Вы должны выйти за меня замуж, Элеонора. Если мы будем вместе, нам никто не сможет противостоять.
Она поморщилась и покачала головой.
– Я молод, честолюбив, – продолжал он, – кроме того, я люблю вас так, как только может любить мужчина, ибо я еще не видел женщины прекраснее вас…
Он положил свои сильные руки на плечи герцогини и без сопротивления с ее стороны привлек к себе. Она почувствовала у себя на шее и затылке прерывистое, горячее дыхание юноши и закрыла глаза. Он обнял и потянулся к ее губам.
– Через восемь дней вы станете моей женой, – прошептал он, – но уже сегодня ночью вы станете моей…
Несколько дней спустя они поженились. Это было 18 мая 1152 года, ровно через два месяца после того, как Людовик VII изгнал Элеонору.
Бекет относился с пониманием к тяжелым мыслям своей госпожи. Вот уже несколько лет, как Элеонора не переживала никаких радостей, кроме рождения, к сожалению больного, Гийома. У Генриха II который был одержим идеей мирового государства и мирового господства, не оставалось в душе места для нежных чувств. Конечно, он любил Элеонору, она была красива, он обладал ею, и именно ей он был обязан необыкновенным расширением своей власти. Он был не так глуп, как этот добропорядочный Людовик Французский, чтобывыпустить из рук такую добычу, как Аквитания. Но поскольку он был уверен в Элеоноре, он не особенно занимался ею.
Тем не менее Бекет с удовлетворением отметил, что его друг король отказался от своей связи с Розамундой Клиффорд после того, как впервые вступил в брак. Розамунда, и это признавали и завистники, была, наверное, самой прекрасной девушкой в королевстве. Но она была глупа, а Бекет знал, что нет ничего опаснее безрассудной женщины. Если она и дальше будет вести себя подобным образом и делать таинственные намеки, в один прекрасный день это обернется большими неприятностями.
Покинув Элеонору, Бекет решил напомнить при случае Генриху, что у того есть кой-какие обязанности перед его пылкой аквитанской супругой. Дело не должно кончиться тем, что Элеонора разъярится и поступит со своим вторым мужем точно так же, как с первым. Вряд ли это укрепило бы трон Плантагенетов.
* * *
К несчастью, глупость Розамунды оказалась проворнее, чем все замыслы Бекета. Двумя днями позже эта красавица появилась на балу в Вестминстере в золотом, усыпанным драгоценными камнями поясе, который невольно приковывал внимание. На Элеонору же этот пояс произвел особенно сильное впечатление, ибо в самом большом камне на нем она узнала карбункул, который однажды подарила Генриху.
От гнева королева сделалась бледной, как ее покрывало, но, когда Розамунда подошла к ней на поклон, она ничего не сказала, лишь повернулась к своему мужу, который покраснел ровно настолько же, насколько она побледнела. Он явно не рассчитывал на то, что его любовница покажется на людях с этим подарком. Этот дар он приказал изготовить к появлению на свет сына, которого она ему родила. Он склонился к Элеоноре, чтобы что-то сказать, но когда попытался положить ей на плечо руку, она дернулась как от укуса змеи.
– Извините меня, сир, за то, что я не разделю с вами трапезы, но я себя не слишком хорошо чувствую.
Не зная, что ответить, король лишь посмотрел на нее с мольбой. Мертвая тишина воцарилась вокруг. Только леди Клиффорд не поняла ровным счетом ничего и самодовольно улыбалась. Элеонора смерила уничтожающим взглядом своего мужа.
– При дворе не должно быть двух королев, – бросила она ему. – Итак, довольствуйтесь той, которую я уступаю вам.
Презрительный тон вывел Генриха из оцепенения. Он стиснул кулаки и рванулся к жене. Но крепкая рука Бекета легла ему на плечо.
– Сир, королева вспыльчива, не стоит волновать ее, в противном случае она может выбрать в качестве места пребывания Аквитанию. Она уже тоскует по своей родине.
Спокойный голос канцлера подействовал на него как ушат холодной воды. Король понял намек. Если оскорбленная Элеонора вернется домой и потребует развода, он лишится не только жены, но и Аквитании.
