Дон Хуан Хосе повсюду возил с собой шута, дабы тот постоянно развлекал его, как было принято у испанских грандов и в старину при дворах. Во время поездки в Лувр шут также сопровождал его. Вернее, это была женщина по имени Капитор, переодетая мужчиной — на боку у нее даже висела шпага. Капитор открыто обсуждал Марию Манчини и жестоко ее высмеивал, изображая, будто Манчини, худая смуглая итальянка — королева. Вот почему весь двор догадался о страсти короля, до тех пор тщательно от всех скрываемой. Перепуганная Мария потребовала немедленно убрать карлицу, которая, возможно, лишь исполняла чью-то волю — извечная роль шутов, вестников любовных признаний или приказов и зачастую разоблачителей многих тайн. Скандал вынудил Людовика XIV просить руки племянницы Мазарини, и тут пришел черед пугаться кардиналу.
Мирные переговоры с Испанией вот-вот завершатся подписанием соглашения и свадьбой инфанты с Людовиком XIV, а тут последний собирается пойти на поводу у своей страсти. Да какой!
Как известно, за этим последовали ожесточенные споры, и чем они закончились, ясно всем, ибо король женился на инфанте. Кардинал победил.
Не давая веселью потухнуть, Филипп де Курсильон, всегда полный разнообразных идей и острот, тут же загладил в памяти гостей воспоминание о скандале, построив всех для сарабанды[169], такой длинной, что танцорам пришлось выйти на улицу и танцевать под луной.
Затем все вернулись в зал — там настала очередь танцев, в которых пары двигались мелкими шажками, что позволяло мимоходом коснуться руки партнера и посмотреть ему в глаза.
Сегодня вечером жизнь била ключом для всех.
Все были так же молоды, как и король.
* * *
Открыв бал с королем, своим кузеном, Мадемуазель подошла к Анне Австрийской и села рядом, чтобы поговорить о красоте и обаянии будущей королевы Франции. Вспомнили о рассказах епископа Фрежюса и аббата де Монтрея.
«Инфанта небольшого роста, но превосходно сложена. В ней есть все, чтобы восхитить самых взыскательных критиков женской красоты: ослепительная белизна кожи, такая, что выделяет ее из всех остальных дам. Она — блондинка, и это ее истинный цвет волос — светлый, серебристый, оттеняющий нежный румянец и перламутровую кожу. Голубые глаза очаровывают блеском и излучают нежность». Красоту ее губ воспели многие — они чувственные и ярко-алые. Нельзя упрекать аббата де Монтрея за то, что его покорила инфанта… Когда он предоставил свой отчет, в нем говорилось: «Губы, созданные для того, чтобы их целовали короли…»
Что до ее рук, то они не столь красивы, как у Анны Австрийской. Но вряд ли стоило ожидать иного, ведь у королевы-матери самые красивые руки и шея во всей Европе.
Мария-Терезия справлялась о тете и о кардинале. Желание инфанты поскорее увидеть тетушку Анну было таким трогательным. Согласно этикету, о короле, своем супруге, она пока не смела говорить.
Мадемуазель не стала подробно передавать свое впечатление о короле Филиппе IV, который на первый взгляд показался ей «старым и надломленным».
Но она особо отметила, что, несмотря на суматоху и хлопоты, связанные с церемонией бракосочетания, этот великий монарх позаботился о том, чтобы в порту Фонтарабии ее встретили две запряженные шестеркой лошадей кареты и идальго, которым поручили присматривать за «родственницей месье Лене». А во время мессы в церкви король приказал отдернуть занавеску со стороны Мадемуазель, чтобы она могла лучше видеть его и саму церемонию.
«Подобная предупредительность показалась мне весьма почтительной и необычайно любезной», — добавила герцогиня де Монпансье.
Она также поведала королеве и о том, с каким «неповторимым величием» король преклонил перед алтарем колени.
«Так трогательно! Так волнительно!» — думала Анна Австрийская, и ее сердце рвалось из груди от переполнявшего ее сладостного нетерпения.
Завтра! Завтра, 4 июня, состоится первая встреча на Фазаньем острове.
Часть третья
Фазаний остров
Глава 12
4 июня — день долгожданной встречи с королем Испании на Фазаньем острове.
Королева Анна Австрийская намеревалась отправиться туда без свиты, в сопровождении кардинала, нескольких фрейлин, державшихся поодаль, и охраны из пары-тройки дворян и мушкетеров.
Все ее существо стремилось к безмятежности и умиротворению той минуты, когда она, королева-регентша, а вскоре просто королева-мать, снова увидит любимого брата, с которым долгие годы поддерживала запрещенную переписку. Анна Австрийская всего лишь писала брату, а ее, королеву, считали предательницей в собственной стране, ведь Филипп, испанский монарх, то и дело вторгался на территорию Франции со своей грозной пехотой, и матери даже начали пугать им детей.
На этот раз Людовик XIV настоял, чтобы его брат Филипп присутствовал при встрече царственных особ.
— Вы прекрасно говорите по-испански и сможете занять инфанту беседой, пока мать и дядя будут предаваться радости долгожданной встречи. Инфанта наша ровесница, и с радостью обретет в вас брата…
В действительности Людовика глубоко уязвляло, что он сам лишен права даже мельком увидеть ту, которая со вчера является его супругой.
А все из-за проклятого испанского этикета. Он запрещал осквернять святость брака малейшим проявлением плотского влечения до тех пор, пока не свершится обряд венчания и на союз французского короля и инфанты не снизойдет Божья благодать.
Людовик увлек брата в сторону и долго о чем-то с ним беседовал. Ему в голову пришла великолепная идея.
К слову сказать, Филипп, сильно привязанный к матери, действительно говорил с ней только по-испански. А Людовик по достижении совершеннолетия — то есть с четырнадцати лет — делал вид, что уже не понимает забытого языка детства, и всякий раз, когда ему предстояла встреча с испанцами, требовал переводчика.
* * *
Не потому ли, что Людовик до сих пор помнил ужасную сцену, происшедшую, когда он был ребенком? Его брат тоже присутствовал при ней, но тогда он еще даже не начал ходить. В тот день великий кардинал Ришельë явился к их матери и, угрожая отобрать у нее сыновей, осыпал ее упреками за то, что она воспитывает детей на языке врага Франции!..
Перед глазами короля всплывал образ умоляюще сложившей руки матери, в слезах стоявшей на коленях перед кардиналом.
Человек с холодным волчьим взглядом был преисполнен презрения и ненависти к этой женщине, своей королеве, за заговоры, которые она устраивала против него и короля вместе с сумасбродными Лорренами, Шеврёзами и Гастоном Орлеанским. Она предала мужа, объединившись с братом, испанским монархом, беспрестанно разрушая и без того шаткое перемирие, которое с таким трудом приходилось восстанавливать вновь и вновь, спасая страну от вторжения вражеских армий. Удастся ли ему вразумить ее?
