— Ты ужасна. — я улыбаюсь сквозь слезы.
— Могу я спросить тебя кое о чем?
— Конечно, Лей.
— Какое имя ты предпочитаешь? Кларисса или Аврора?
— Когда я была Клариссой, я была счастлива, но это было за счет страданий других. Мне больше не нравится быть ею. Мне не нравятся воспоминания, связанные с ней, или страхи, через которые она прошла.
— Значит, Аврора. Было бы очень странно называть тебя как-то иначе. — она неуверенно улыбается. — Почему ты выбрала это имя?
Теперь моя очередь улыбаться, когда воспоминания о лете и аромате зефира возвращаются.
— Алисия сказала, что если бы у нее родилась девочка, она бы назвала ее Авророй. Думаю, это осталось со мной.
— Я так горжусь тем, как далеко ты продвинулась, приятельница.
— Ты сейчас такая сентиментальная?
— Кто? Я? Никогда!
Мы смеемся, и она придвигается ближе, выражение ее лица становится серьезным.
— Что ты собираешься теперь делать?
— Я все еще думаю об этом. Эй, Лей, ты не скучаешь по работе?
— Честно? Я здесь схожу с ума. Ты знаешь, я ненавижу стоять на месте, но все в порядке. Я могу это вынести.
— Ну, я не могу.
— Что ты собираешься делать?
— Я собираюсь стоять прямо, как и предполагалось шестнадцать лет назад.
***
На следующий день я иду в прокуратуру. Я не говорю Джонатану, потому что он остановил бы меня.
Я отказываюсь жить в страхе, боясь того, что они постучат в мою дверь или поймают меня, когда я буду идти по улицам.
Хотя я не делюсь своими планами с Джонатаном, я пробираюсь через здание, вооруженная его словами, обращенными ко мне.
Ты не сделала ничего плохого.
Он прав. Я не сделала ничего плохого. И теперь я признаюсь в этом.
Они ведут меня в белую комнату с серым столом посередине. Я сохраняю хладнокровие, когда прокурор пытается запугать меня своими вопросами.
Прокурор, представившийся Джоффри Дейлом, пожилой мужчина с несколькими десятилетиями опыта за плечами. Вполне логично, что они назначают его для такого важного общенационального дела, как это.
Его кустистые брови сведены вместе, будто они созданы для суждения людей. Его костюм на размер больше, а голова наполовину лысая, с несколькими прядями волос, зачесанными посередине. Но это не отменяет проницательного взгляда его светло-карих глаз.
После долгого молчания, которое он проводит, читая лежащее перед ним досье, Джоффри наконец поднимает голову.
— Мы начнем с основ. Ваше имя?
— Аврора Харпер.
— Ваше законное имя, мисс.
— Аврора Харпер. Я официально оформила.
Он кивает, словно информация для него нова, хотя, скорее всего, это тактика. Даже белая комната, в которой мы находимся, которая кажется стерилизованной, должно быть, какой-то психологический трюк. В свое время полиция часто разыгрывала их на мне, но я была слишком мала, чтобы распознать.
— Зачем вы пришли сюда, мисс Харпер?
— Для добровольного допроса.
Он пристально смотрит на меня своими мягкими глазами.
— Какого?
— Слушание по условно-досрочному освобождению Максима Гриффина.
Мои руки сжимают друг друга на коленях, но я заставляю их разжаться.
— Какие у вас отношения с мистером Гриффином?
— Он мой отец.
— И вы та самая Кларисса, которую он обвиняет в пособничестве?
Я киваю.
— Вы признаете его обвинения?
— Я признаю, что я его дочь, которую раньше звали Кларисса. Не этом все. Его обвинения совершенно ложны.
Он снова сосредотачивается на файле, извлекает снимки убитых женщин, в том числе с места преступления, и кладет их передо мной. Я заставляю себя смотреть на их лица, хотя начинают наворачиваться слёзы.
— Вы помните их, мисс Харпер?
— Конечно, я помню их. Мне всегда снятся сны о них.
— Кто они?
— Жертвы моего отца.
— Вы помните причину их смерти?
Я делаю глубокий вдох, воздух застревает у меня в горле.
— Удушение клейкой лентой.
— Вы знаете, сколько времени требуется для смерти от удушья?
Вопрос явно риторический, так как он продолжает своим ровным тоном:
— Обычно это двадцать минут, но в их случаях он оставил небольшое отверстие в клейкой ленте, замедляя процесс. Процесс их смерти длился от четырех до двадцати часов. Они провели все эти часы, выпрашивая воздух, только для того, чтобы найти смерть.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— Я знаю это! Я также знаю, что он преследовал их и заставлял их почувствовать, что он был их мечтой на земле, прежде чем заманил их в коттедж. Я также знаю, что он резал им руки, играл с их телами, пока они задыхались, а затем сохранял клейкую ленту в качестве трофея, прежде чем похоронить их. Я также знаю, что эти семь заявленных жертв были не единственными его жертвами, и что многие другие дела были закрыты из-за отсутствия доказательств. Так почему бы вам не заняться этим вместо всего этого маскарада? Какого черта вы даёте этому больному ублюдку право на условно-досрочное освобождение?
Несмотря на мою вспышку гнева, голос и выражение лица Джоффри остаются холодными.
— Потому что, мисс Харпер, у нас могут быть доказательства того, что он был не единственным, кто участвовал в этих убийствах.
— Какие доказательства? — я смеюсь с горькой ноткой. — Я свидетельствовала против своего собственного гребаного отца. Я привела его к вам в тот день, когда лишилась своей сестры. Если у вас есть что-то против меня, покажите это, но я знаю, что у вас ничего нет. Все вы играете ему на руку.
— Тогда почему вы избежали программы защиты свидетелей?
— Я не доверяла полиции. Они были агрессивны и беспечны, и я не чувствовала себя в безопасности в их компании.
— Или вы хотели убежать и спрятаться.
— Если бы я хотела убежать и спрятаться, зачем бы мне приходить сюда по собственной воле?
Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но стук в дверь прерывает его. Прежде чем он успевает встать, дверь распахивается, и входит мужчина лет пятидесяти с небольшим. Он худой и невысокий, одет в элегантный костюм в полоску и носит кожаный портфель.
— Кто вы такой? — спрашивает Джоффри.
— Алан Шелдон. Я адвокат мисс Харпер. Добровольный допрос окончен, и вступает в силу немедленно, Дейл.
Подождите. У меня есть адвокат? Когда это произошло?
— Мисс Харпер была готова ответить на другие вопросы. — Джоффри не скрывает раздражения в своем тоне, но он также стоит на своем.
— Больше нет. Моей клиентке необходимо отдохнуть перед судом.
Алан делает мне знак, и я встаю.
Я все равно закончила. Я пришла сюда, чтобы призвать их расследовать дела других жертв и предупредить их о манипулятивной натуре отца, но если они предпочитают играть ему на руку, то все зависит от них.
— Мисс Харпер, — зовет прокурор, когда я стою рядом с Аланом. — Мистер Гриффин сказал, что вы никогда не были невинны. Что вы на это ответите?
— Вы не обязаны отвечать на этот вопрос, — говорит мне Алан.
— Все в порядке. Он должен знать, что отец даже не знает, что такое невинность. Он потратил всю свою жизнь, чтобы запятнать это.
И с этими словами я выхожу из комнаты. Алан идет рядом со мной. Мы примерно одного роста, но так как я на каблуках, я немного выше его.
— Больше не приходите ни на какие добровольные допросы, и если это каким-то образом произойдет, пожалуйста, позвоните мне заранее, мисс.
— Извините, но кто вас нанял?
— Мистер Кинг.
— О.
Конечно, это Джонатан. Я уже упоминала, что он всегда на шаг впереди?
— Прошел слух, что вы были здесь. — голос Алана становится критическим. — Пресса находится прямо за дверью.
Дерьмо. Блядь.
Пот струится у меня по спине при мысли о том, чтобы встретиться с ними лицом к лицу. Я уверена, что семьи жертв тоже там. Несмотря на мою ободряющую речь, я не могу вновь пережить этот кошмар.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— Мы можем подождать, а потом пройти через заднюю дверь, — предлагает Алан.
