Читаем без скачивания За пределом жестокости (Сборник) - Николай Леонов

Наутро, когда над горизонтом еще только начало подниматься холодновато-красное солнце, к месту стоянки в поле, лихо фыркнув мотором, подкатил синий мотоцикл «Иж» с люлькой бог весть когдашнего выпуска. Потягиваясь, с него спрыгнул Хомяков. Вскоре на бортовом «газоне» подъехали остальные члены звена. Осмотрев и подготовив комбайны к работе, Степаныч и Хомяков отправили в загонку своих штурвальных, а сами, оседлав мотоцикл, отправились в сторону Сорочьей балки.

Злохин, которому наскоро сочинили байку про поездку к дальнему роднику за водой (дескать, надоело глотать ржавую муть, которую доставлял водовоз), недовольно хмурясь, с недоверием смотрел вслед подпрыгивающему на кочках мотоциклу. Трескуче выплевывая синий дымок, «Иж» проворно бежал по накатанной полевой дороге. Свежий утренний ветерок ощутимо пробирал через спецовочные куртки. Но Хомяков щедро давал газу, заставляя мотоцикл лететь, как на каком-нибудь ралли.

– А ты уверен, что этот метеорит свалился именно у Сорочьей, а не где-нибудь ближе? – перекрикивая шум ветра и мотора, на всякий случай поинтересовался Степаныч. – Вдруг он где-нибудь тут, в кукурузе валяется?

– Уверен! – безапелляционно уведомил Хомяков. – У меня глазомер – будь здоров. Я в армии два года был артиллерийским наблюдателем. Там как? Где-то огонек мелькнул – тут же должен определить расстояние до него и точные координаты. А иначе пушкарям куда стрелять? Наобум, куда бог пошлет? Так что пусть и плюс-минус двести метров, но направление точное.

Перемахнув через расползшийся грейдер так и недостроенной дороги, мотоцикл запрыгал на кочках, оставленных коровьими копытами. Здесь волей-неволей скорость пришлось сбавить. Пропрыгав пару километров, «Иж» взлетел на холм, высящийся над всей округой. По преданиям, под ним был похоронен то ли царь, то ли вождь каких-то древних кочевников, убитый в сражении с ратью русичей. Некоторые местные всезнаи уверяли, будто в недрах холма на большой глубине скрыты несметные сокровища не то скифов, не то печенегов. Вот только как до них добраться, никто сказать не мог.

Сюда как-то раз приезжали на практику студенты губернского университета. Разворотив за лето вершину и бока холма и не найдя ничего, кроме мелких глиняных черепков, осенью отбыли и больше в этих местах не появлялись. Рылись здесь и самодеятельные «археологи», предпочитавшие вести поиски по ночам. Этим тоже удача не улыбнулась, и они быстро утратили к холму всякий интерес.

Достав из сумки охотничий бинокль, Хомяков долго смотрел в сторону Сорочьей балки, которая широкой дугой пролегла через поля и перелески, своим краем проходя вблизи холма.

– Едрит твою медь! – наконец проворчал он, опуская бинокль и протирая пальцами уставшие от напряжения глаза. – Ничего не видно. Если он где-то тут долбанулся, в земле должна быть заметна хоть какая-то выбоина! А тут все чисто – нигде никаких следов.

– А ну, дай я гляну. – Степаныч решительно забрал бинокль. – Может, чего и увижу?

– Да погляди, погляди… – с безнадегой в голосе отмахнулся Хомяков.

Степаныч деловито осмотрел склоны балки, луг, простирающийся на другой ее стороне и, случайно направив бинокль на подножие холма, где сбоку в низине синело мелкое, заболоченное озерцо, неожиданно воскликнул:

– О, ты глянь! А это что? Как будто борозда выбита на склоне… Вон, в самом низу.

– Ну-ка, ну-ка, дай гляну! – вновь воодушевился Хомяков, вырывая бинокль. – Выбоина! Точно! Едрит твою медь! Пойдем поглядим, что там за хреновина…

Спотыкаясь, механизаторы спустились с холма и с первого же взгляда поняли – это именно то, что они искали. Там, где уже кончался склон, что-то неведомое, ударившись об землю с огромной силой, выбило в суглинке, поросшем густой травой, вытянутую, довольно длинную, но неглубокую воронку, из которой в разные стороны расплескалась взрыхленная ударом земля. К огорчению искателей, воронка оказалась пуста – образовавший ее камень бесследно исчез.

– Не иначе, нас опередили… – покачав головой, констатировал Степаныч.

– Не-а… – Хомяков категорично мотнул головой. – Вряд ли. Скорее тут знаешь что? Он же по косогору только чиркнул, сразу там отрикошетил и полетел дальше… Ё-п-р-с-т! Как бы не в этот лягушатник попал. Вот будет комедия, если придется лезть в болотину! Водичка-то уже холодновата…

– Постой… Может, на ту сторону перелетел? – осторожно предположил Степаныч. – В трясину-то всегда залезть успеем. Вон, видишь – на той стороне камыши как будто примяты? Давай походим, поглядим…

– Да уж давай порыскаем, – кисловато согласился Хомяков.

Комбайнеры пошли в разные стороны в обход озерца, приминая сбитыми, стоптанными ботинками высокую болотную траву, собирая одеждой обилие всевозможных колючек. Получасовые блуждания по камышу, осоке и желтому лягушатнику ничего не дали, и двое вновь вернулись к воронке, вернее, борозде, оставленной небесным камнем.

– Ну что, Степаныч, попробуем нырнуть? – без намека на энтузиазм предложил Хомяков, в глубине души надеясь, что тот категорически откажется.

– Да можно и нырнуть, – неопределенно пожал плечами Степаныч, расстегивая одежду. – Тут, правда, говорят, пиявок кишмя кишит… Ну, ничего, всю кровь не высосут.

Механизаторы разделись до широченных, «семейных» трусов. Покрываясь «гусиной кожей», зябко поеживаясь и погружаясь по колено в черный ил, побрели в пахнущую тиной, уже холодную, почти осеннюю воду. Из-под ног, громко булькая, к поверхности вздымались крупные пузыри болотного газа. Лягушачьи орды испуганно ринулись в разные стороны.

– Ну и холодрыга! – уйдя до подмышек в мутную болотную воду, сердито прокомментировал Хомяков. – Даже лягва помалкивает – на таком ветру не расквакаешься.

Меся ногами пласты ила и раздвигая толщу водорослей, комбайнеры бродили по озерцу, надеясь ощутить под ногой хоть что-то напоминающее камень. Но ступни то и дело цеплялись за всевозможный хлам – старые автомобильные покрышки, обломки асбестовых труб, куски железобетона и кирпича.

Вскоре Хомяков совершенно продрог и разочаровался в своей затее. Небесная каменюка обнаруживаться никак не желала. Посиневший от холода и облепленный зеленой болотной ряской, он яростно плюнул и решительно направился к берегу. Степаныч, несмотря на свои предпенсионные годы, оказался куда более холодостойким. Он продолжал бродить, методично обследуя еще не исхоженные участки дна, то здесь, то там останавливаясь и ощупывая ногой всевозможные отходы цивилизации, неизвестно кем и когда сброшенные в озерцо.

– Да ладно, Степаныч, пошли одеваться, – обернувшись в его сторону, окликнул Хомяков. – Хер тут чего найдешь. Простудиться еще не хватало. О, бля!!! – неожиданно воскликнул он, обнаружив присосавшуюся к ноге здоровенную черную пиявку.

С яростью оторвав от себя скользкое мерзкое создание, Хомяков забросил пиявку далеко на берег, в гущу сухой травы.

Поминая недобрым словом любимицу сказочного Дуремара, Хомяков сорвал лист подорожника и, помяв его, прижал к кровоточащей ранке. Его воркотню неожиданно перебил возглас Степаныча:

– Кажись, нашел! Что-то такое непонятное… Вроде на камень похожее. Вот, у меня под левой ногой. Только в ил его глубоко засосало.

– Большой? Камень, спрашиваю, большой? – разом забыв и про пиявку, и про все еще не остановленную кровь, ринулся к нему Хомяков.

– Да хрен его знает… Может, пуд весит, может, поменьше… Вот достанем ли – с головой нырять придется.

– Нырнем! – с ликованием в голосе ответил Хомяков, тоже нащупав ногой нечто, напоминающее объемистый булыжник.

Комбайнеры набрали в легкие воздуха и ушли в мутную, взбаламученную воду, разящую гниющей тиной и лягушками. Чуть ли не по самое плечо запуская руки в скользкий, жирный ил, они выволокли из его толщи отчасти угловатый, отчасти закругленный камень. Он и в самом деле весил около десяти килограммов. Отфыркиваясь и отплевываясь, сплошь облепленные ряской, обвешанные длинными махрами роголистника, позеленевшие от холода, они, спотыкаясь, брели к берегу, похожие на двух водяных, которые надумали переселиться на сушу.

Когда с глухим стуком облепленный грязью и водорослями камень упал на землю и покатился по траве, механизаторы снова направились к воде, где наспех отмылись от ряски и ила. После чего наконец-то надели сухую одежду, показавшуюся необычайно теплой, приятно греющей иззябшее тело. Хомяков напоследок окатил отмытый от ила камень, и они увидели небольшой, несимметричный валун темно-багрового цвета с черными вкраплениями и прожилками, условно говоря, грушевидной формы. С одной стороны камень был округлым и гладким, словно вылизанный биением морской волны. Верхушка «груши», напротив, была угловатой и выщербленной.

Ворочая камень с боку на бок, Степаныч вдруг заметил на его изломе какой-то странный, сильно сплюснутый черный ромб. Корявая поверхность ромба была покрыта чем-то похожим на мокрую окалину.