— Помнится, — продолжал канцлер, — когда король Людовик заставлял жену принимать его любовниц, вы говорили, что никогда не опуститесь до такой жестокости, и уж если, женившись, все же надумаете иметь любовницу — хотя последнее казалось Вашему величеству маловероятным, — то ни в коем случае не позволите ей показываться на глаза вашей супруге.
— Спору нет, человеку женатому лучше всего не иметь любовницы, — угрюмо заметил король, — однако коль скоро она уже есть, то и толковать тут не о чем. Всем нам хотелось бы быть добродетельными, но, увы, сама природа совращает нас с пути истинного. Я полагаю, что в сложившихся обстоятельствах всем нам следует проявить обоюдное терпение и здравый смысл. Если бы королева сразу соблаговолила принять леди Кастлмейн на службу, все было бы гораздо проще.
— Ваше величество, я просил бы вас принять в этом вопросе сторону вашей супруги — ибо она королева, а другая дама не более чем любовница. Смею вас заверить, герцог Ормондский, равно как и все остальные, совершенно согласны с тем, что вам следует отвергнуть леди Кастлмейн и запретить ей появляться в присутствии Ее величества.
Король редко гневался, но в эту минуту он разозлился не на шутку. Ему вспомнились лицемерные заявления Кларендона в связи с женитьбой герцога Йорка на его дочери: канцлер уверял тогда, что предпочел бы видеть Анну любовницей герцога, чем его женой. «Должно быть, в те времена он относился к любовницам не в пример лучше, чем сейчас: даже желал видеть среди них собственную дочь», — с сарказмом подумал Карл.
Нет, он не доверял в этом вопросе ни графу Кларендону, ни герцогу Ормондскому, ни остальным своим министрам. Все они добивались, чтобы он отрекся от Барбары, не потому, что она была его любовницей, но потому, что видели в ней опасность для себя. Не считай они королеву безвольной марионеткой, которая вряд ли сможет чем-либо им навредить, они давно уже обратили бы все свое красноречие против нее.
И Карлом овладело необычное в нем упрямство.
— Извольте не вмешиваться в мою личную жизнь, когда вас об этом не просят, — с едва сдерживаемым раздражением сказал он. — Впредь, если вы или кто-то другой посмеет еще раз сунуть нос в мои дела — вы будете жалеть об этом до последней своей минуты. И запомните следующее. Я уже обдумал свои дальнейшие действия, и никакие ваши происки или попытки склонить на свою сторону хоть весь двор не отвратят меня от принятого решения. Я твердо намерен сделать леди Кастлмейн фрейлиной королевы, и всякий, кто попытается этому воспрепятствовать, может считать меня своим личным врагом.
Кларендон, которому никогда еще не доводилось видеть короля в таком раздражении, испугался. Ведь до сих пор во всех своих многочисленных стычках с придворными завистниками он всегда — и не без основания — мог рассчитывать на помощь короля.
Он действительно ненавидел леди Кастлмейн, и не только потому, что она его ненавидела, но и из-за того влияния, которое она имела на короля. Однако в этом деле король неожиданно явил такую твердость, что Кларендон предпочел на сей раз ограничиться ролью смиренного слуги.
— Слово Вашего величества — закон для меня, — сказал он. — Я сожалею о том, что излагал свои соображения чересчур свободно. Ваш преданный слуга готов беспрекословно следовать воле Вашего величества. Простите мне излишнюю свободу в высказываниях, ибо она проистекает из моей давней и искренней привязанности к Вашему величеству.
Король, почти тотчас раскаявшийся в своей резкости, смущенно положил руку ему на плечо.
— Нисколько в этом не сомневаюсь!.. Я понимаю, друг мой, что поручаю вам крайне неприятное дело. И все же прошу вас: выручите меня! Встаньте между мною и этими сварливыми женщинами. Будьте моим добрым адъютантом, каким бывали уже не раз, и давайте никогда больше не огорчать друг друга резкими словами.
Глаза старого канцлера наполнились слезами.
«Вот так всегда, — подумал Кларендон. — Даже те, кто считает его неправым, счастливы служить ему, несмотря ни на что».
От короля Кларендон прошел в апартаменты королевы и попросил аудиенции.
Екатерина приняла его лежа в постели. Вид у нее был бледный и измученный, но ей все же удалось выдавить из себя слабую улыбку.
Кларендон сообщил, что его дело к королеве носит конфиденциальный характер, и окружавшие ее женщины удалились.
— О милорд! — воскликнула она. — Вы один из немногих моих друзей в этой стране. Я знаю, что вы можете мне помочь!
— Надеюсь, что это так, мадам, — отвечал Кларендон.
— Я вела себя недостойно. Я повинна в том, что не смогла сдержать своих чувств; но чувства мои были так нестерпимо тяжелы!.. Мое сердце разбито.
— Я пришел дать вам совет, — сказал канцлер, — хоть он может оказаться и не по душе Вашему величеству.
— Говорите, — потребовала королева. — Говорите без обиняков все, что думаете. Ведь если вы прямо не скажете мне о моих ошибках, то как я могу рассчитывать на вашу помощь?
— Ваше величество, вы слишком преувеличиваете значение всего происшедшего. Неужто ваша матушка столь мало рассказывала вам о людских нравах, что обычное их проявление приводит вас в такое расстройство? Ведь, думаю, и у вас на родине люди подвержены порой тем же слабостям, что в наших северных широтах.
— Я не знала, что король любит эту женщину.
— По-вашему, король, здоровый тридцатилетний мужчина, должен был до самой женитьбы блюсти свою невинность?
— Вы не поняли: я не знала, что он любит ее до сих пор.
— Король питает к вам искреннюю привязанность.
— Увы, не такую искреннюю, как к ней.
— Его чувства к вам укрепились бы, согласись вы помочь ему в одном вопросе, — вкрадчиво произнес канцлер. — Я пришел к вам с поручением от Его величества. Он просит вас оказать ему услугу — и за это готов сделать вас счастливейшей королевой на свете. Он говорит, что его прошлые отношения с другими дамами вас никоим образом не касаются и не должны поэтому возбуждать вашего любопытства. Если же вы благосклонно отнесетесь к его просьбе и согласитесь помочь ему сейчас, он обещает всецело посвятить себя вам и вашему счастью.
— Я с готовностью выполню любую просьбу короля...
— Вот и прекрасно, — улыбнулся канцлер. — Стало быть, все поводы для разлада меж вами устранены.
— ...кроме одной, — продолжала Екатерина. — Я не желаю видеть эту женщину у себя в услужении.
— Но король уже обещал. Помогите ему сдержать слово — и вы тем самым докажете ему свою преданность и любовь.
— Любовь... Будь в его сердце хоть капля любви ко мне, он никогда не сделал бы меня посмешищем в глазах двора! Как я могу согласиться на его предложение? Это означало бы, что я и впрямь достойна самых злых насмешек и оскорблений. Нет. Нет! Я не желаю видеть у себя эту женщину. Лучше уж вернуться в Лиссабон!
