душа держится – мужичонка в по меньшей мере столетней давности халате. В лицо девочкам шибануло перегаром.
– Поликарп Введенский, к вашим услугам! – аттестовался мужичонка.
– Здрасьте, – хором сказали Нюрка с Зиной.
– Вы про Глебовых спросить хотели? Так они давно тут не живут. Но я их знал и даже близко был знаком.
– Расскажите про Ольгу и ее брата.
– Про детей Афанасия? Так это… может, пройдете?
Переглянувшись, девочки вошли в квартиру.
– В комнату идите.
– Спасибо, мы здесь постоим. Так что вы скажете?
Поликарп вздохнул.
– Я бы рад, да… с памятью у меня плохо. Страдаю. Забыл, чего и знал.
– Пойдем отсюда, – прошипела Зина, дернув подругу за рукав.
– Подожди.
Нюрка полезла в карман и вытащила монетку.
– А если так? Вспомните тогда?
– Если так, то конечно, – обрадовался страдалец. – Ольгу и Павлика я лично на руках держал еще вот такусенькими.
Поликарп расставил руки, показывая.
– Ольга была старшая. Любила братца. Как сейчас помню, все носилась с ним. Игрушки мастерила. Однажды он заболел, так она не отходила от него.
– А родители что же?
– Да что родители! Мать больная, а Афанасий… Нет, мужик он был хороший и служака отменный, только слабость имел известную. Сколько раз Оленька его по кабакам выискивала и домой отводила! Славная девочка была! Когда одна осталась, почти сразу съехала от папаши.
– А что случилось?
– Так Павлик, как подрос, поступил в морское училище, а мамаша еще раньше преставилась. Чего ей тут делать? Съехала. Павел сказал, что в актерки подалась.
Нюрка замерла.
– Павел? А когда вы его видели?
Поликарп всплеснул руками.
– Ой, так ведь с ним какая штука вышла! Глебовы его погибшим считали! Да! Бумага была, что утонул он во время плавания. В тот же год, как в училище поступил. В общем, рыдали. А он возьми да и вернись! Павлик. Я про него толкую.
Нюрка перевела дыхание, стараясь унять колотушку в груди.
– А когда он к вам заходил?
– Давно. Я уж и не помню точно. Про Ольгу спрашивал. Думал, видно, что она все тут проживает.
– Вспомните, пожалуйста, это очень важно.
– Говорю же вам: давно.
Нюрка вытащила еще одну монетку. Поликарп потянулся взять, но она отдернула руку.
– Вспомнили?
– Вспомнил! Было это в восьмом году. Аккурат перед Троицей. Моя Аглая как раз преставилась. Я с кладбища пришел и горько заплакал. А тут и Павел. Дал мне на помин безгрешной души.
– А потом вы его не видели больше?
– Видел. Один раз. На улице. Подошел поздороваться, хотя признать его трудно было. Когда вернулся, худой шибко был, а нынче стал… другим, в общем.
– Это когда было? Тоже давно?
– Да нет. Это как раз… когда… В марте! Пост как раз к концу шел! У нас только постное давали и ни грамульки…
– В этом году, вы хотите сказать?
– Я же говорю: в марте. В этом, значит.
– Последний вопрос.
– Какой еще вопрос! – возмутился Введенский. – Я уж и так… расстарался.
– Я еще денежку дам, только скажите, – взмолилась Нюрка.
Поликарп поправил кушак на халате и пригладил жиденькие волосы.
– Ладно. Спрашивайте.
– Как он выглядит?
– Кто? Павел? Так обыкновенно! Ну, высокий, крепкий.
– А волосы?
– Светлые и, знаешь, такие… кудряшками.
Взбалмошная девица
С самого утра Афанасий Силыч не мог собраться с мыслями. Все, что случилось в последние сутки, совершенно выбило его из колеи.
Руки до сих пор тряслись, вот до чего дошло!
Василий Саввич вызвал на доклад, так три раза одергивал, потому что никак не получалось связно доложить. Расстройства добавило как раз дело об убийствах. Злился Василий Саввич, велел заканчивать. Оно и понятно. Все трое убитых были людьми непростыми, есть за них кому постоять. Вдова Лохвицкого успела немало крови попортить. Нажаловалась вздорная баба самому начальнику сыскной полиции Петербурга господину Кирпичникову! Да и отец молодчика Говорчикова уже грозиться начал. Разнесу, дескать, всю вашу контору к чертовой матери, если не найдете убийцу!
По поводу штабс-капитана шум пока не начался, но связываться с военными тоже хорошего мало. В общем, было отчего голове болеть!
Да не в этом дело! Не в жалобщиках вовсе! А в том, что преступника так и не поймали!
В самом начале пристав не соглашался, что убийства связаны между собой, а когда арестовали Сальникова, напротив, стал доказывать, что он убил обоих – Лохвицкого и Говорчикова. То, что штабс-капитана сюда никак не присобачить, его не волновало. Намекал, что Вышегородского могли прирезать дезертиры. Мало, что ли, их шляется по ночам? Предлагал найти хоть одного и штабс-капитана на него повесить.
Да Афанасий Силыч и сам был бы рад избавиться от этаких хлопот! Нет ничего хуже, чем нераскрытое дело! А это растянулось на два месяца и растет как снежный ком! Только подумаешь, что вроде поймал убийцу, как оказывается: ничего подобного! И рядом нет!
А тут еще Нюрка с куклами этими! И ведь что обидно? Права она! В этих куклах все и дело!
Но только эта ее убежденность к раскрытию преступления не приблизила ни на вершок!
В «Привале», где она без толку проторчала столько времени, убийцу найти что иголку в стоге сена! Если разобраться, все они на эту роль претендовать могут! А почему? А потому что гнилой народец там собирается! Через одного либо развратники, либо извращенцы! Да такие любого удавят, не поперхнутся!
И как он только додумался послать девчонку-подлеточку в сей вертеп!
Убедила она его, что найдет преступника и будет ему за это почет и уважение!
Купился, старый хрен!
И где только его разум в этот момент был? Спал-почивал, поди!
Теперь Фефа до самой смерти – его, конечно, смерти – пилить будет!
Афанасий Силыч до того распереживался от этих мыслей, что весь взмок под мундиром.
Для успокоения решил выпить чаю. С утра маковой росинки во рту не было, а все потому, что с аппетитом незадача вышла. Не лезло ничего в глотку, хоть убей.
Чайник у него был свой. Маленький. Латунный. И спиртовка. Заваривал чай прямо в кружке. Так проще, вот только чаинки сплевывать приходилось. Но это пустяки.
А все же до чего-то Нюрка там докопалась. Иначе зачем бандюганам ее похищать понадобилось? Разворошила, видать, осиное гнездо. Правда, что ли, обменять думали? Да нет! Ерунда это! Но ведь и убивать не стали! Или просто ждали чего-то?
От одной мысли, что с Нюркой могло случиться страшное, у Афанасия Силыча засосало под ложечкой. Дрожащими руками он кинул в кружку щепотку заварки и залил кипятком.
Сейчас выпьет чайку, и
