Поэтому я не могу не настаивать на том, что финнов на Волыни и в Полесье не было, а если верна точка зрения некоторых филологов, заключающаяся в том, что между древнеславянским и древним финским языками вообще нет никакой связи, то финны в период праславянского единства были от славян отделены на севере полосой литовских племен (от Балтики через Смоленск до Калуги), а на востоке либо полосой незаселенных земель, о которых упоминает уже Геродот, либо скорее всего клином иранских, возможно тюрко-татарских, племен. Связи финнов со славянами установились лишь после того, как восточные славяне уже в начале нашей эры продвинулись на севере за верховья Днепра, а на востоке за Десну и Дон, когда и финны начали продвигаться на север, к Балтийскому морю. Но и в этом случае финны не оказывали влияния на всю русскую землю, так как в русском языке в целом, за исключением северных и восточных окраин России, не сказывается влияние финского языка.
Однако все это лингвистические проблемы; суждение о них и их разрешение мы должны предоставить специалистам-филологам.
О появлении финнов в истории можно говорить более определенно лишь с I века н. э. Хотя у нас и имеется ряд упоминаний и этнических наименований, свидетельствующих о пребывании финских племен в Подонье и Поволжье за пять или шесть столетий до этого времени, однако о некоторых из них нельзя с уверенностью сказать, являются ли они финскими. Будины — многочисленное племя, которое преимущественно считают финским, — скорее являются славянами, обитавшими между Десной и Доном. Финнами же, видимо, являются и меланхлены, андрофаги и иирки Геродота (Herod., IV, 22, 23). Первым приводит наименование Fenni Тацит (Germ., 46), а за ним Птолемей (III, 5, 8, φίννοι). В остальном же карта Птолемея содержит те же данные, что имеются и у Геродота. Среди перечисленных им народов имеются, несомненно, финские. Об этом свидетельствует также наименование Волги — «Ра» (Ῥᾶ) (ср. мордовское rhau — вода)[435], — но какие именно из них были финскими, мы сказать не можем.
В IV веке н. э. Иордан в известии о народах, которых покорил перед своей смертью в 376 году готский король Германарих, наряду со славянами (венедами) и литовцами (аэстиями) приводит ряд наименований, большей частью искаженных и необъяснимых, между которыми, однако, имеется несколько явных наименований позднейших финских племен[436]. Так, под наименованием Vasinabroncas следует понимать весь, а вероятно, и пермь; под наименованиями Merens, Mordens — меря и мордва. Сюда до некоторой степени относится и название Thiudos, так как из него (это готское наименование) возникло славянское (русское) собирательное наименование для финнов — чудь[437].
Важнейшие сообщения о соседстве финнов со славянами, относящиеся к IX–X векам, имеются лишь в Киевской летописи. Славяне к тому времени продвинулись до озера Ильмень, Невы, Ладоги, Владимира, Суздаля, Рязани и нижнего Дона и всюду пришли в соприкосновение с финскими племенами. Летописец знает три группы финских племен: 1) у Балтийского моря, 2) у Волги и затем 3) на севере, «за волоками», в окских лесах (заволочская чудь). Отдельно в летописи названы племена у Балтийского моря: собственно чудь и лив на юге Финского залива (соседняя водь в Киевской летописи не упоминается), затем емь или ямь в нынешней Финляндии; далее «за волоками» у Белоозера находилась весь, где-то у Двины в Биармии скандинавских источников — пермь, а еще дальше к северо-востоку — югра, угра, печора и самоядь. В XIII веке к северу от еми упоминаются карелы. К восточной волжской группе принадлежали черемисы, обитавшие ранее западнее, чем теперь, главным образом в Костромской губернии; мордва — в бассейне реки Оки (теперь далее на восток); на севере их соседями были племена мурома на реке Клязьме, меря на Ростовском и Клещинском озерах между Волгой и Клязьмой и на юг от мордвы мещера, позднее прекратившие свое существование[438].
Мы можем установить, что, где бы славяне в своем продвижении ни приходили в соприкосновение с этими племенами, финны всегда отступали и вообще были очень пассивны. Борьба хотя и велась, но финский элемент при этом, несомненно, вел себя пассивно и постоянно уступал свою землю славянам. Уже Тацит упоминает о недостатке оружия у финнов, а обозначение Иордана «Finni Mitissimi» (Get., III, 23) также не безосновательно. Другой причиной слабости финских племен была, очевидно, редкая заселенность, полное отсутствие сколько-нибудь сильной концентрации населения вокруг определенных центров, и именно в этом заключалось превосходство славян, имевших в тылу своего продвижения сильные исходные позиции, организованные варяго-русами.
Только одно финское племя добилось крупных успехов, подчинив себе большое число славян, и то, вероятно, потому, что до этого оно подвергалось сильному влиянию тюрко-татарской культуры. Это были мадьяры — народ родственный остякам и вогулам с Оби, ушедший на юг примерно в V–VI веках. В начале IX века они объявились у Дона по соседству с хазарами, в области, называемой Лебедия. Оттуда около 860 года они переместились к южной Молдавии (в область, называемую Ателькуза), а затем, после нескольких вторжений на Балканы и в Паннонию, примерно в 896 году, надолго поселились на венгерской низменности, куда они проникли через восточные или северные карпатские перевалы. Дальнейшая их история связана уже исключительно с западными и южными славянами.
Литовцы
Литовцы с древнейших времен обитали у Балтийского моря. На это указывают данные лингвистики об отношении литовского языка к языкам остальных индоевропейских народов, затем топографическая номенклатура, а также все исторические данные. Длительные тесные связи литовцев со славянами можно считать научно установленным фактом, а существование балто-славянского единства в период, когда остальные индоевропейские народы уже разделились на отдельные ветви, можно также считать бесспорным, несмотря на сомнения, которые высказал А. Мейе[439]. Но даже если не было абсолютного единства, то все же только со славянами у них были такие близкие отношения, которые привели к образованию двух диалектных районов единой балто-славянской области, причем народы обоих районов хорошо понимали друг друга. Когда здесь произошло окончательное разделение, сказать трудно. Правда, на основании того факта, что в славянский язык из иранского языка перешло слово churu (куръ), которое в литовском языке отсутствует, или на основании того, что финское название меда перешло в литовский язык (ср. литовское vãrias, pr. vargien, латышское varš), в то время как в славянском языке имеется собственное слово «медъ», делался вывод, что во время прихода скифов в южную Русь и даже еще раньше, в начале II тысячелетия до н. э., в эпоху бронзы, оба народа уже жили раздельно[440]. Однако такие доказательства для определения даты разделения этих народов совершенно неубедительны в настоящее время, если не считать того факта, что в начале нашей эры это разделение здесь уже произошло. Можно лишь сказать, что как славянские племена, так и литовцы представляли в это время самостоятельные объединения.
Нельзя также дать точный ответ и на вопрос, где первоначально проходила граница между обоими народами. Нынешняя территория Литвы и Латвии отделена от немцев, русских и финнов линией, протянувшейся от моря, начиная от устья Мемеля через Гольдап, Сувалки, Гродно, Друскеники на Немане, Вильнюс, Двинск (Даугавпилс), Люцин (Лудза) к Псковскому озеру и далее через Валк (Вулка) обратно к морю до Рижского залива[441]. Эта территория по сравнению с территорией, занимаемой находящимися по соседству с Литвой и Латвией немцами или славянами, незначительна. Невелико и количество населения: по статистическим данным за 1905 год в России насчитывалось немногим больше 3 миллионов литовцев и латышей. Но первоначально литовцы не были так малочисленны. Занимавшаяся ими территория простиралась когда-то на западе вплоть до Вислы (литовские пруссы), а на севере до прихода финнов (см. выше, стр. 134) — до самого Финского залива; граница, отделявшая их от праславян и прафиннов, также проходила значительно дальше от моря, чем теперь.
В 1897 году профессор Кочубинский на основании разбора топографической номенклатуры нынешней Белоруссии пытался определить территорию доисторической Литвы[442]. В его работе было отмечено много недостатков, и действительно, познания Кочубинского в старолитовском языке были недостаточны для решения столь трудной проблемы. Нельзя также не отметить, что новейшие лингвисты искали в бассейне Немана и Двины и кельтскую номенклатуру и что А. А. Шахматов даже такие наименования, как Неман, Вилия, считавшиеся раньше литовскими, рассматривал как кельтские[443].
