Читаем без скачивания Запретная правда о русских: два народа - Андрей Буровский

– Да что, конечно, годен! Парень здоровый, – сказал тот.

– Но только в гвардию не попадет, ха-ха-ха! – добродушно и звонко закатился полковник» [58. С. 130].

Таковы же многие оценки из «Окаянных дней» И.А. Бунина. Порой просто страшно читать: «Голоса утробные, первобытные. Лица у женщин чувашские, мордовские, у мужчин, как на подбор, преступные, иные прямо сахалинские. Римляне ставили на лица своих каторжников клейма: «Cave furem[6].» На эти лица ничего не надо ставить – и так все видно» [59. С. 35].

И далее в том же духе: «Какие-то мерзкие даже по цвету лица, желтые и мышиные волосы» [59. С. 43]. «Все они (эти лица. – А. Б.) резко отталкивающие, пугающие злой тупостью, каким-то угрюмо-холуйским вызовом всему и вся» [59. С. 63]. «Глаза мутные, наглые» [59. C. 78].

Это он исключительно о красных? Не совсем… Если в повествовании Бунина появляется студент – то это не «сахалинский тип», а изможденный, сжигающий сам себя фанатик. Его скорее жаль, этого нелепого юношу. Ни одного слова, где восприятие любых «русских европейцев», даже Ленина и Троцкого, выглядело бы по-колонизаторски, в духе «павиана бесхвостого».

Пишет и о «глупости, невежестве» образованных людей, проистекавших «не только от незнания народа, но и от нежелания знать его» [59. С. 56]. Пишет о том, что русские европейцы «страшно равнодушны были к народу во время войны, преступно врали о его патриотическом подъеме даже тогда, когда и младенец не мог не видеть, что народу война осточертела» [57. С. 57].

Но все это – про ошибки, глупости, нелепости. «Свои» не вызывают дрожи омерзения. У них не бывает мутных глаз, ни у одной интеллигентной барышни не может быть волос мышиного цвета.

А вот крестьянские повстанцы на Украине, ведут войну с красными, разрушили железную дорогу и прервали связь с Киевом: «Плохо верю в их «идейность». Вероятно, впоследствии это будет рассматриваться как «борьба народа с большевиками» и ставиться на один уровень с добровольчеством… А все-таки дело заключается больше всего в «воровском шатании», столь излюбленном Русью с незапамятных времен, в охоте к разбойничьей вольной жизни, которой снова охвачены теперь сотни тысяч отбившихся, отвыкших от дому, от работы и всячески развращенных людей» [59.С. 88].

В общем, если интеллигент примыкает к Добровольческой армии Краснова – это светлый подвиг, и дело тут никак не в «охоте к разбойничьей вольной жизни», которой «охвачены отбившиеся от дому, от работы и всячески развращенные люди». Но если то же самое делает крестьянин – бросает дом и работу и идет воевать с большевиками – это уже не герои, а разбойники и воры.

Иван Бунин объясняет: «Есть два типа в народе. В одном преобладает Русь, в другом – Чудь, Меря» [59. С. 56]. Как всегда в таких случаях, возникает вопрос: а как их различать, Русь и Мерю? По цвету глаз? По форме половых органов? В ком конкретно Русь, а в ком Меря? Надо ли сравнивать форму их черепов, носовые хрящи или состав крови? Was noch? Извините, невольно заговорил по-немецки – очень уж вспомнился Геббельс.

Но как бы ни разделять «Русь» и «Чудь», по каким бы признакам – все равно ведь расизм получается.

Часть III

ТУЗЕМНАЯ РОССИЯ

Бесправное большинство народа на всем протяжении империи оставалось равнодушными к тому, что происходило в Петербурге. До него не касались жестокие меры, угрожавшие дворянству.

Глава 1

ТУЗЕМЦЫ РОДОМ ИЗ МОСКОВИИ

Даже татары и турки не так страшно ненавидят латинян, особенно латинских священников, как московиты.

Московия – это и есть та туземная цивилизация, которую собирался европеизировать Петр. Это в Московии началась и была оборвана модернизация в начале – середине XVII века. Это Московия стала ядром Российской империи, а в ней самой население жестко разделилось на европейцев и туземцев.

Европейцы Российской империи – это московиты, которые европеизировались по законам, созданным и придуманным Петром.

Русские туземцы – это те московиты, которые… нет, будет неправильно сказать, что они вообще не европеизировались. Ведь и в Российской империи московиты, то есть русское простонародье, становились европейцами – порой даже в большей степени, чем дворяне, – но далеко не всегда по тем правилам, которые устанавливало правительство.

А кроме того, можно еще поспорить, была ли Московия частью Европы или не была. Почему нужно считать Европой только группу протестантских стран, которые в XVII–XVIII веках сделали резкий рывок? Да, рывок был.

Но, во-первых, импульс этого рывка к началу XX века почти перестал сказываться, по крайней мере в остальной Европе. И Гарин-Михайловский во время своих путешествий по Китаю и Америке вынужден был прийти к выводу: «Меня воспитывали на представлении о превосходстве Франции во всех решительно областях жизни. За время путешествия я вынужден был от этого представления отказаться» [60. С. 268].

Во-вторых, если в Северной Франции и в Голландии даже происходит какая-то важная работа, то разве это причина уже не считать европейскими странами Южную Францию, Лангедок и Прованс или Германию? Это Европа, но какая-то другая…

Для стран «восточнее Эльбы» (то есть и для доброй половины Германии) придумано много словесных уродцев: «Вторая Европа», «Восточная Европа», «Православная Европа». Все эти уродцы и неверны (Восточная Германия, Польша, Чехия – не православные страны), и неточны – Италия и Испания находятся не в Восточной Европе.

Но и «Вторая Европа» – как-то неопределенно… Потому что возникает вопрос – какая из них вторая, а какая и на каком основании – первая?

Честнее всего признавать Европой и Московскую Русь. Своеобразная это часть Европы, кто же спорит – но часть. Этой части Европы приходится догонять другую часть… но ведь и это не мешает признавать Московию частью Европы – ведь догоняют и Италия и Польша. А Германию даже называют иногда «критической страной европейской модернизации».

Один из любимых приемов фантастов: отправить современного россиянина в некое прошлое – отдаленное или не очень. Не будем давать волю фантазии, заставляя читателя или выдуманного героя разгуливать по улицам Москвы XVII века. Сделаем проще: представим себе, что Московия XVII века существует в данный момент. Что можно пересечь границу, оставив на ней радиотелефон, одежду из нейлона и кожзаменителей, что задумчивый дьяк с бородищей бабахнет на ваш иностранный паспорт огромных размеров печать… И вы, уже на лошадях, поедете в глубь новой для вас страны, познавать ее быт и реалии. Благо, язык ее понятен без переводчика.