Мне не впервой приходить сюда в одиночку. Раньше я часто делал это, вместо того, чтобы отправиться домой. И тогда старик Джо обязательно говорил матери, что я тут. Наверное, чтобы она не переживала и не искала меня по городу. Если раньше я злился на него за это, то сейчас, пожалуй, благодарен.
Переодевшись, иду в зал. Снаряды тоскливо ждут своей участи. Мне не всегда нужен спарринг-партнёр. Иногда хорошей груши вполне достаточно, чтобы выпустить пар. А именно это мне сейчас и нужно. Потому что нервы на пределе. И всё из-за неё!
Онил вызывает во мне настолько противоречивые чувства: в один момент я готов носить её на руках, а в другой — хочу этими же руками придушить. И сейчас это вариант номер два, потому и уехал. Надоела эта её святая наивность. Надеюсь прямо сейчас она найдёт этот свой грёбаный телефон у матери, и может быть тогда, наконец, поймёт, что всё это уже из ряда вон.
Сегодняшний бой в Сан-Диего был ни о чём. Не люблю лёгкие победы, в них нет ничего особенного. Да к тому же это неинтересно. Дурная энергия не растрачена, кровь кипит.
Разминаюсь и начинаю колошматить грушу. Сначала потихоньку, потом сильнее. Хочу, чтобы в голове стало пусто и легко. Отношения с этой девчонкой даются мне слишком непросто. Потому что с ней всё совсем иначе… Не так как было с другими.
В раздевалке настырно звонит телефон, но я не обращаю на него внимания. Сейчас ни с кем общаться я не хочу.
Набираю темп и бью до тех пор, пока сил совсем не остаётся. Чувствую, как по шее стекает пот, и удовлетворённо закрываю глаза. Нормально. Думаю, блондинчику знатно повезло, что вместо него досталось этой груше. Рехнуться можно, пока я трезвонил ей, проклиная всё на свете, эти двое сидели себе на ступеньках, воркуя как долбаные голубки. И нет, я не ревную, этот полудурок мне не соперник. Это просто… злость, наверное.
Мать Онил наверняка считает, что этот аморфный мальчик в поло идеально подходит её дочери. Может так и есть?
Вспоминаю дурацкое розовое платье, открывающее ноги Онил во всей красе, и начинаю снова заводиться. Злюсь на Элис, злюсь на Онил. Одна всюду вставляет палки в колёса, а другая всё это молча терпит. Поражаюсь, Роуз сама-то не устала дышать по расписанию? В свои семнадцать я делал то, что хочу, абсолютно не задумываясь о ком-то кроме себя самого. В этом она права: мы разные… И потому, наверное, все так активно рассказывают ей, что ничего у нас не получится.
Думал ли я о том же? Если честно, то да. Слишком всё сложно и неоднозначно, сегодняшняя ситуация лишний раз тому подтверждение. Может и зря я начал всё это: сомневаюсь, что ей хватит духу пойти против своей матери.
Телефон звонит снова, но я уже занят своим любимым делом, и пока не избавлюсь от всего того, что накопилось внутри — с места не сдвинусь. Иначе будет только хуже.
Минут через десять слышу, как хлопают железные двери. Останавливаюсь и прислушиваюсь. Теперь я точно здесь не один.
— Так я и думал. Лерой, какого чёрта? — возмущается Рид, заглядывая в зал.
Я подхожу ближе, хватая с пола бутылку с водой.
— Телефон придумали для того, чтобы люди могли связаться друг с другом, — зачем-то умничает он. Я смотрю на него, не совсем понимая о чём речь. — Я тебе звонил раза четыре!
Я пью и равнодушно развожу руками. Друзья прекрасно знают, что я вполне могу обойтись без гаджета.
— И давно ты здесь? — он осматривает снаряды и кивает в сторону покачивающейся груши.
— Около часа. Ты меня искал? — не думаю, что он пришёл составить мне компанию в столь позднее время. Брукс кивает головой.
— Слушай, звонила Сандерс. И она меня серьёзно напугала.
Я иду в сторону раздевалки, с удовлетворением отмечая про себя, что мне значительно полегчало.
— Хейли умоляла приехать к ней прямо сейчас. У неё был чертовски взволнованный голос. Я так и не понял, что произошло, она резко отключилась и больше на связь не выходит.
Я хмурюсь и достаю айфон. Мои предположения подтверждаются, Хейли звонила мне дважды. Нажимаю на вызов, но в ответ слышу только монотонное сообщение о том, что абонент не доступен.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— Может случилось что? Кто-то там был ещё, кричал на неё, в тот момент, пока мы говорили.
— Так какого чёрта ты сразу к ней не поехал? — я недовольно захлопываю шкафчик, и хватаю со скамейки ключи.
— Да я понятия не имею, где она живёт. Был здесь неподалёку, решил тебя набрать и узнать, в курсе ли ты, что случилось.
— Поехали заедем к ней. Одно знаю точно: если это глупый розыгрыш, то я убью её.
Мы выходим из зала Джонатана Тёрнера, я запираю дверь на ключ и внимательно осматриваю окна. Тренер строго настрого велел всё перепроверять.
Сажусь в свою машину, и мы движемся в сторону Кловер Стрит 14. Пару раз я забирал Хейли именно оттуда. Обычный дом в не совсем благополучном районе. Насколько знаю, там она жила последние два года.
Подъезжаю и паркую машину чуть вдалеке.
— Этот, — киваю в сторону небольшого аккуратного участка, когда мы уже стоим на улице.
Рид осматривает территорию и окна. Мы не слышим никаких настораживающих звуков. Идём вдоль стриженного газона к парадной двери.
— А она точно здесь живёт? — спрашивает друг, озираясь. Думаю, он многого не знает о Хейли. Например, то, что после смерти отца её жизнь превратилась в сущий ад. Мать начала злоупотреблять спиртным и наркотиками, проиграла все сбережения в казино и даже умудрилась заложить дом, который забрали впоследствии за долги. Ситуацию спас брат матери, отправивший её на принудительное лечение. Хейли тогда было шестнадцать. И если раньше она жила в обеспеченном районе Вэст-Коуст, то теперь они с матерью ютятся здесь, в небольшом домике на неприметной Кловер Стрит.
— Постучим?
Я отрицательно качаю головой, замечая, что дверь не заперта. Брукс растерянно смотрит на меня, когда я тяну её на себя. В доме тихо, свет не горит, и это кажется мне довольно странным.
Захожу, осматриваясь по сторонам. Изнутри дом выглядит лучше, чем снаружи. Неплохой аккуратный ремонт, чистота и порядок. Тихо двигаюсь в сторону гостиной, откуда доносятся приглушённые звуки. Показываю Риду, чтобы оставался в коридоре на всякий случай. Заглядываю в гостиную и застываю на месте.
В углу комнаты кто-то лежит. Всюду следы борьбы: битые стёкла, опрокинутая мебель. Здесь явно что-то произошло.
Внезапно слышу шорох слева и оборачиваюсь, уже наготове.
— Стой, где стоишь! Попытаешься выкинуть что-нибудь, я ей глотку порежу, — хриплым голосом заявляет мне незнакомый мужик. Я поднимаю руки вверх, демонстрируя псевдосогласие. Осматриваю Сандерс, которую он держит чуть впереди, прижимая к её шее перочинный нож. Хейли молчит, судорожно хватая воздух. У неё разбито лицо, расстёгнута блузка, и эта картина вызывает у меня приступ неконтролируемого гнева. Однако я понимаю, нельзя сейчас идти на поводу у своей вспыльчивости. Подобная ошибка может дорого стоить.
Я отхожу назад, когда он дёргает девчонку на себя, неумело угрожая ножиком. По виду он напоминает мне не то наркомана, не то любителя выпить. У него неприятное лицо в шрамах и выцветшие татуировки на предплечьях. Подобных товарищей на своей улице я повидал немало.
— Порежешь её — загремишь надолго, — мрачно говорю я, — если доживёшь.
— Ты давай мне тут зубы не заговаривай! — орёт он. — Назад отходи, к стене!
— Девчонку отпусти.
— Вот ещё, — он противно смеётся. — Ты итак нам помешал!
От его фразы у меня неприятно колет под рёбрами и сохнет во рту. Помешал. Значит ничего сделать он не успел.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— Ты же понимаешь, что тебе придётся завалить нас обоих. А это потянет на внушительный срок… Давай отпусти её и поговорим.
— Поговорим? Эта сучка грохнула моего брата, — возмущается он, кивая в сторону лежачего. — Горячая тёлка, царапается как дикая кошка! Ну тебе-то это наверняка известно.
Я смотрю на Хейли. Она дёргается от его руки, когда он дотрагивается до её щеки. Мерзкий ублюдок. Рид стоит у порога, слушая наш разговор, а я лихорадочно соображаю, как сделать так, чтобы она не пострадала. Если бы не этот грёбаный нож, этот урод уже плевался бы своей кровью, лёжа на полу. Но всё же какое никакое холодное оружие в руках у него, и нет смысла демонстрировать понты, рискуя жизнью Сандерс.
