В ночи шагала чума духа и на ходу собирала многочисленные жертвы. Она слонялась по улицам, ждала в церквях и общественных местах — и там и там двери были распахнуты настежь. В первые часы исхода еще оставалась надежда на организованную, контролируемую эвакуацию, поэтому власти посчитали, что общественные здания могут пригодиться изможденным беженцам. Открыли собор Святого Павла. Толпа вливалась в открытые двери, разбухала, заполняла собор, перетекала через ограждение алтаря, взбиралась на него и внутри страдала от ужаса. Витрины пабов, закусочных и ружейных магазинов были разбиты, спиртное растащили. В соборе на алтаре пьяная женщина разбила бутылку о голову орущего соседа и была застрелена его приятелем еще до того, как тот умер. Высокой идее здесь оппонировали человекоподобные соперники, обладающие первобытной силой или изощренной хитростью, но идея оставалась незапятнанной, как всякая красота остается незапятнанной любым отвратительным подражанием, поскольку красота не может проявляться вне духа, готового для ее восприятия. Без этого согласия красота становится тиранией. Зато если гармония выражения и восприятия достигнута, то любое правление становится прекрасным, ибо красота есть не только исполнение, но и начало закона.
Всю эту ночь в Кенсингтоне сэр Бернард наблюдал, словно бы стоя на скалистом островке — на одном из островков архипелага, — как последний ребенок исчезнувшей расы наблюдает за морем, затапливающим его город. После отъезда Консидайна со своими гостями или пленниками — никто не был толком уверен в их статусе — сэр Бернард с Изабеллой и Филиппом вернулся в библиотеку. Он стоял спиной к камину, оглядывая комнату, пятна крови на диване и ковре, пустые стулья вокруг карточного стола и брошенные карты… Всеобщий беспорядок, совсем недавно означавший общение, теперь означал запустение. Он посмотрел на Изабеллу, переживающую расставание еще глубже, чем он, и вдруг поймал себя на том, что гадает, кому больше недостает Роджера — Изабелле или ему. Изабелла потеряла мужа, а он — друга, хотя тот и был существенно моложе. Неважно, что жил друг в Йоркшире, неважно, что виделись они три-четыре раза в месяц да и то по два-три часа… А еще сэру Бернарду не хватало короля варваров, которого он знал всего несколько дней. И еврейского мистика, которого он и вовсе не знал. Все они, вместе взятые, конечно, не были ему так близки, как Изабелле ее муж, и все же… Важна не потеря конкретного человека, а потеря смысла собственного существования, смысла, заключенного в заботе о других… А теперь твоя почти пустая оболочка беспомощно движется в пустоте. Жизнь сэра Бернарда стремительно теряла устойчивость. Он опять взглянул на Изабеллу и задумался. Неужели она лишь из-за своей молодости кажется наименее покинутой в этом покинутом доме? Он был стар, он пережил свое время и жил воспоминаниями. Он почувствовал редкий прилив зависти: Изабелле не приходилось жить воспоминаниями, Изабелла…
Усилием воли сэр Бернард вернул себе чувство равновесия. «Только что уехавший Консидайн со всей компанией вряд ли тянет на серьезные воспоминания», — подумал он. Постаравшись придать голосу как можно больше мягкости, он спросил Изабеллу:
— Почему ты позволила Роджеру поехать?
— Он хотел уехать, значит, и я этого хотела, — ответила она. — Да нет, я хотела даже больше. Ведь это ему надо думать о себе. А мне-то что думать…
Сэр Бернард моргнул.
— Понимаю, — сказал он. — Но это довольно рискованно: решать за других. Ты не находишь?
— А я ничего не решала. Я только хотела. Это не совсем одно и то же. Я просто хочу того, чего хочет он. Не ради себя, не для того, чтобы он был счастлив, не потому, что должна. Я просто этого хочу. И потом, раз мне не надо думать о себе, я не разрываюсь от желаний и поэтому могу избавить его от мучений. Вот и все.
— Конечно, конечно, — покивал сэр Бернард. — И это ты называешь тихой привязанностью?
Изабелла выглядела немного озадаченной.
— Я никак это не называю, — сказала она. — Так получается, если кого-то любишь.
— Да. Видно, я поглупел от сегодняшних волнений, — сказал сэр Бернард. — Конечно, так и получается. Все это заметили. Так ты хотела, чтобы Роджер поехал?
Изабелла с легкой грустью сказала:
— Когда вы сейчас спрашиваете об этом, мне начинает казаться, что на самом деле я не хотела, или хотела только потому, что хотел он. Дело ведь не в том, чего я хотела. Он как бы хотел этого, но через меня. Ему нужно было, чтобы я захотела. А так… Он доволен. А что мне еще нужно?
Сэр Бернард опять очень пристально посмотрел на нее.
— И это делает тебя счастливой?
— Вполне, — сказала Изабелла. — Правда, это довольно больно…
После этого они замолчали. Ирония, даже ирония любящего, не может выразить больше. Ум принял противоречивый факт и признал себя побежденным. Сэру Бернарду хотелось бы однажды послушать, как будут спорить Консидайн и Изабелла, хотя он понимал, что никогда этого не услышит. Они стояли на противоположных позициях, и все же в чем-то сходились. Да к чему эта неопределенность? Оба выходили за рамки логики и компромисса, оба были чрезвычайно, чрезвычайно… ну, они оба были чрезвычайными, вот и все. Неудивительно, что Изабелла не захотела поехать в Африку.
Филипп, беспокойно бродивший по дому, принес вести о беженцах на Кенсингтон-Хай-стрит. Услышав это, сэр Бернард нахмурился.
— Если такое творится повсюду, — сказал он, — вскоре начнется сущий ад. Давайте поднимемся и посмотрим сверху.
Из чердачного окна, выходившегося на Хай-стрит, открывался вид на быстро растущую толпу. Несколько беженцев повернули в сторону площади, куда фасадом выходил дом сэра Бернарда, но большинство очертя голову неслось вперед.
— Пойду-ка я проверю, как заперта парадная дверь, — вдруг сказал Филипп. — Хватит на сегодня гостей. — Он подумал и осторожно добавил: — Ну, наверное, особой опасности на самом деле нет.
— Конечно, нет, — сказала Изабелла. — Мистер Консидайн сказал, что не собирается громить Лондон.
— Не понимаю, — хмыкнул сэр Бернард, — как можно верить Консидайну. Нельзя отречься от разума и при этом ждать, что люди будут верить тебе на слово, разве не так?
— Но ведь вы ему верите? — сказала Изабелла. — Он так сказал.
— Да знаю я, что он сказал, — нетерпеливо отмахнулся сэр Бернард. — Ну, хорошо. Ты права. Я действительно ему верю, но не могу понять, почему. Наверное, из-за Второй Эволюции Человека.
— Посмотрите, этот мужчина очень устал, — сказала Изабелла, показывая на группу из пяти человек: женщину с маленьким ребенком и мужчину еще с двумя детьми. Группа только что вышла на площадь и остановилась передохнуть. — Ему нельзя идти дальше, да и ей тоже. Сэр Бернард, вы не думаете…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
