– Ты считаешь, что этот мотив сейчас имеет большое значение?
– Без этого нельзя составить полную картину. Кто бы там ни командовал в «Кассандре», он имеет какое-то отношение к Роувану. Только не думаю, чтобы эти, из «Кассандры», были обозленными.
– То есть только сумасшедшие?
– Нет-нет. Я пока не поняла, что там еще примешивается…
Ева стала сопоставлять имена на своем компьютере, куда Рорк перегнал часть добытого им материала. Это был медленный и утомительный процесс – на экране монитора проходил бесконечный поток имен, фотографий, данных – и ее сознание начало постепенно затуманиваться.
Ева даже не поняла, что это сон, когда вдруг увидела, что идет вброд через реку крови. Ее глаза и горло разъедал дым; под ногами кричали дети. Кругом все было усеяно маленькими телами, и те ребятишки, у которых сохранились лица, просили о помощи. Ева переступала через раненых. «Слишком много, – думала она с отчаянием. – Слишком много, чтобы спасти!»
За ее лодыжки хватались ручонки, не давая идти. Она почувствовала, что ноги начинают слабеть и подкашиваться, и вдруг стала медленно падать в глубокую темную воронку, заполненную телами. Что-то тянуло ее внутрь этой воронки, сопротивляться не было сил, и наконец она оказалась внизу.
Задыхаясь, хватая ртом воздух, Ева пыталась выбраться обратно наверх. Она отчаянно цеплялась за скользкие края, раздирая пальцы в кровь. Опять откуда-то повалил дым. Ева безуспешно карабкалась, борясь за остатки воздуха, и пыталась избавиться от парализующей паники, чтобы придумать, как быть. Нужно было что-то делать, но что – она не знала.
Внезапно кто-то заплакал – слабо и тихо. На непослушных ногах, то и дело спотыкаясь, Ева стала с трудом пробираться в сторону этого звука сквозь смердящую и слепящую мглу. Наконец в темноте она увидела ребенка – маленькую девочку, свернувшуюся калачиком на земле. Девочка плакала и никак не могла устроиться удобнее.
– Все хорошо, – прокашлявшись, сказала Ева и опустилась на колени. – Мы отсюда выберемся.
– Зачем? – прошептала девочка на ухо Еве. – Мы уже были там…
Но Ева знала, что они должны выбраться во что бы то ни стало. Стараясь не обращать внимания на ужас, который ледяной рукой сжимал ее сердце, Ева подняла ребенка на руки и понесла сквозь дым. Их сердца стучали в унисон, пальчики девочки вцепились в ее плечо, и тут из непроглядной тьмы донеслись голоса:
– Мне нужна доза! Какого черта нет денег на дозу?!
– Заткнись, уродина!
Ева замерла на месте. Она не узнала первый, женский голос, но ответивший мужской был тот самый, который жил в ее снах и кошмарах, – голос отца.
– Это ты заткнись, ублюдок гребаный. Если бы ты не обрюхатил меня первым делом, хрен бы я торчала в этой дыре с тобой и с твоим скулящим отродьем!
Ребенок вдруг стал казаться Еве тяжелым, как каменная кукла. Затаив дыхание, она прокралась вперед и увидела две фигуры – мужскую и женскую. Сквозь дымовую завесу их было трудно различить, но мужчину Ева узнала сразу – его телосложение, линию плеч, наклон головы.
«Я же убила тебя! – билось в ее голове. – Я ведь убила тебя, сукин ты сын! Почему ты не остаешься мертвым?»
– Это монстры, – прошептала девочка Еве. – Монстры не умирают.
«Нет, они все же умирают, – думала Ева. – Если подольше постоять, они умирают».
– Нужно было избавиться от нее, когда еще была возможность, – сказал, небрежно пожав плечами, мужчина, так страшно похожий на ее отца. – Теперь, дорогуша, слишком поздно.
–Видит бог, мне нужно было это сделать. Я не собиралась заводить ребенка, это все из-за тебя, Рик. Дай на дозу, или…
– Ты что, решила мне угрожать ?
– А почему бы и нет ? Ты мне должен, мать твою…
– Вот что я тебе должен!
Ева съежилась от страха при звуке удара. Потом раздался резкий крик:
– Вот что я, мать твою, должен вам обеим.
Ева стояла, будто парализованная, глядя, как он избивал женщину, а потом насиловал ее. Внезапно она поняла, что ребенок, который был у нее на руках, это она сама, и начала пронзительно кричать…
– Ева, очнись. Проснись сейчас же!
Услышав ее первый вскрик, Рорк сорвался с места и через секунду уже держал Еву на руках.
– Это же я! – кричала она и колотила его кулачками по груди. – Это я, и я не могу выбраться!
– Нет, ты можешь. Ты уже выбралась. Ты теперь со мной…
Рорк нажал кнопку, и из стены выдвинулась кровать. Он уложил Еву, продолжая успокаивать, и она начала приходить в себя.
– Я в порядке и не хочу больше спать. Все хорошо.
– Ты просто расслабься, – сказал Рорк. – Просто прижмись ко мне и расслабься.
Еву трясло, и Рорк, присев на краешек кровати, крепко обнял ее.
– Ну что ты меня убаюкиваешь, как маленькую? Я уснула, вот и все. Задремала на минуту…
Рорк внимательно посмотрел ей в лицо. Ева увидела успокаивающее понимание в его глазах, не похожих ни на чьи другие; увидела терпение и любовь, которая привела ее в чувство.
– О боже! – выговорила она и, сдаваясь, уткнулась лицом в его плечо. – О боже… Дай мне минутку.
– Все, что нужно.
– Наверное, я не смогла выкинуть из головы сегодняшний день, хотя очень старалась. У меня до сих пор перед глазами эта страшная воронка, эти люди – вернее, то, что от них осталось… Избавиться от такого с помощью работы невозможно – не будет ни избавления, ни работы. Я просто не знаю, что делать.
Рорк провел губами по ее волосам.
– Ева, дорогая, ты пережила все их страдания. У тебя всегда так бывает.
– Но если я не буду воспринимать каждую жертву как человека, тогда какой смысл мне вообще чем-то заниматься?
– Я знаю, ты по-другому не можешь. И я люблю тебя такую, какая ты есть. С другой стороны, меня это беспокоит. Сколько еще ты можешь отдать сил – и при этом справляться с тем, что ты на себя взвалила?
– Столько, сколько потребуется, – сказала Ева устало, но все так же упрямо. Перед ее глазами все еще проплывали видения: маленькие тела в кровавой реке, воронка, свернувшийся калачиком ребенок и две тени в дыму. – Рорк, то, что произошло днем, – это еще не все. Есть и давние болячки. Я даже не поняла, что было со мной сейчас – сон или воспоминания.
– Расскажи.
И Ева рассказала – потому что ему она могла рассказать почти обо всем.
Свернувшийся калачиком ребенок, расплывчатые силуэты…
– Думаешь, это была твоя мать? – спросил Рорк, помолчав.
– Не знаю! – Еве захотелось встать и немного подвигаться – она все еще пыталась найти своему забытью рациональное объяснение: – Может, я была в состоянии… Ну, как там это называют? «Проецирование»? Или «перемещение»? Черт его знает. Я размышляла о Монике Роуван, о том, какой могла быть женщина, которая отдала детей такому человеку, как Джеймс Роуван. И мне все это напомнило…
– Нам неизвестно, отдала ли, – осторожно заметил Рорк.
– Ладно, так или иначе, они были с ним. Так же, как я была со своим отцом. Но я ничего не помню о ней, ну ничегошеньки!
– Ты помнишь какие-то другие вещи. – Он тоже встал и, подойдя к ней, попытался согреть ее руки своими. – Поговори с Мирой.
– Я не готова к этому! – Она отшатнулась. – Не готова. Может быть, потом, когда-нибудь, если вообще смогу…
– Все это изводит тебя, – убеждал Рорк, не сказав вслух о том, что мучительные экскурсы Евы в необъяснимые события ее далекого прошлого изводили и его.
– Но это же не определяет мою жизнь! Я очень редки вспоминаю о матери – тем более что и вспоминать-то нечего, – и это занятие отнюдь не приносит мне успокоения. Для меня она мертва, так же как и он.
Рорк, однако, подумал, что сама проблема еще отнюдь не умерла.
– Тебе нужно немного поспать.
– Нет, я могу потерпеть еще часок.
– Хорошо, – ответил он и неожиданно притянул ее к себе.
