Читаем без скачивания Я вернусь через тысячу лет. Книга 2 - Исай Давыдов

От них, однако, мысль снова возвращалась к проблеме «мы и каннибалы», к тому, что мне известно о каннибализме и человеческих жертвоприношениях на Земле.

О массовых убийствах и пленников и соплеменников в государствах американских майя, тольтеков и ацтеков слыхал и читал я не раз. Тысячами резали своих же людей на религиозных церемониях, и черепа деловито сохраняли. Когда отряд Кортеса добрался до ацтекского города Хокотлан, испанцы обнаружили там тринадцать жертвенников с грудами человеческих черепов. Священник отряда насчитал их сто с лишним тысяч и отказался ставить крест в таком жутком месте.

Порой ацтеки буквально подряд, непрерывным потоком приносили в жертву тысячи рабов и пленников. Знаменитый император Монтесума убил сразу двенадцать тысяч пленников в честь победы над восставшей провинцией. Дядя Монтесумы и предшественник его на престоле принёс в жертву двадцать тысяч человек в честь окончания стройки великого храма.

Со временем выяснилось, что массовые эти жертвоприношения сплошь да рядом сопровождались массовым же поеданием убитых. У многих тысяч воинов и жрецов это входило в привычку, и человеческое мясо они начинали предпочитать любой другой пище. От такой информации — а в правдивости её не приходилось сомневаться! — детский мой романтический ореол вокруг жертв конкисты — долгой и кровавой испанской агрессии — постепенно рассеивался и сменялся ужасом перед теми кошмарными цивилизациями, которые существовали в Центральной Америке до прихода европейцев.

Какие бы ни были у них удивительные астрономические или архитектурные достижения — всё это меркнет перед реками крови сотен тысяч невинных жертв. Даже командиров своих собственных спортивных команд правители майя приносили в жертву — то ли за то, что выиграл, то ли за то, что проиграл… Ну, не могут и не должны держаться вечно такие людоедские цивилизации! А уж какая там сила их разрушила — не всё ли равно?.. Не вмешалась бы внешняя сила — они неминуемо рухнули бы под напором внутренней, под тяжестью своих собственных преступлений.

Людоедство в тех местах было первым, что вызвало ужас и отвращение европейцев, открывших Америку. Ещё Колумб застал на Кубе самых «чистых» и неутомимых дикарей-людоедов, которых называли caniba. Откуда и пошли «каннибалы», впервые собственноручно написанные в дневнике тем же Колумбом. И, по-моему, сопротивление каннибализму в любом нормальном человеке так же естественно, как желание жить.

Мы летели сюда, на эту далёкую планету, с надеждой избавить здешних дикарей от кровавых ужасов земной человеческой истории. Посильная ли для нас задача? Хватит ли наших сил да и просто жизни на «исправление» целой планеты? Ведь и сегодня бегают по западному побережью Восточного материка те энергичные и многочисленные людоеды-рулы, от которых вплавь спасались племена гезов и ра. Никакого нашего укорота кровожадным рулам нет. Не до них!.. Но кого-то они и сейчас пожирают. Может, добрались уже до племени леров, которые живут севернее?

Да и на Западном материке тоже отыщется наверняка не одно бывшее каннибальское племя урумту. Двинусь когда-нибудь на юг или на запад — глядишь и упрусь в сегодняшних каннибалов, как Колумб на Кубе…

А нас ждут ещё двенадцать материков и тысячи островов. Что на них? Кто кого поедает? Кто кого угоняет? Какие люди на других людей охотятся, потому что у них мясо вкусное?

Если обо всём этом думать часто — руки опустятся. Кажется, никаких сил и никакой жизни не хватит на то, чтобы остановить на этой планете непрерывное, бессмысленное и зверское уничтожение людей.

Но ведь и на Земле было так же. Десятками тысяч лет! Докатилось до мировых войн, до войн на полное, тотальное уничтожение целых стран и народов. Германские фашисты подчистую истребляли цыган и евреев. Через полвека девятнадцать «передовых» стран сообща безжалостно и методично уничтожали маленькую Сербию. И при этом ежедневно твердили о «гуманизме». Жуткие эти события, завершавшие второе тысячелетие, получили в следующем веке устойчивое название «самой позорной войны в истории»…

Но всё-таки войны остановили! В основном… Уже не убивают, не пожирают, не приносят людей в жертву — в масштабах целой планеты!

Значит, возможно?

Значит, и здесь есть такой шанс?

Ну, пусть я не доживу — доживёт какой-нибудь другой Тарасов. Внук, правнук, праправнук…

…— Тарасов! Тарасов! — раздаётся в динамике рокочущий баритон Армена Оганисяна.

— Тарасов слушает.

— Добавь скорость. До пятисот. Ветер на юге усиливается. Тебе надо добраться до берега в полчаса.

— Выполняю. Скорость — пятьсот.

— Успеха! Или «ухр» по-вашему?..

39. Чем я обидел Лу-у?

Вертолёт я разгружал целый день, почти до сумерек, ибо груз был в основном не контейнерный. Когда всё было закончено, сообщил Армену:

— Можете забирать машину.

— Не можем, — отозвался Армен. — Шторм! Если утихнет, утром заберём. Ухр!

Всё я мог оставить в пойме Кривого ручья, кроме карабина. Открыть ящик никто на этом материке не сумел бы. Но унести — запросто. Поэтому, захлопнув вертолёт, я взял в руки ящики с карабином, патронами и поднялся на ранце — над поймой, над ручьём, над лесом.

Костры купов остались на месте. Я видел их ещё с вертолёта, перед посадкой. И палатка моя стояла на месте. И вход был заклеен плёночкой — как я оставил. Почему-то только сейчас заметил я, что мой вход глядит совсем не в ту строну, куда остальные входы здешних хижин. Все они глядят на восток. А мой — на юг. И даже парашютный купол Тора развёрнут входом на юго-восток. Только мой — невпопад. Так уж они встали, когда выпали с вертолёта, эти затвердевшие купола парашютов. Хорошо хоть не на север развернуло мою палатку…

Надо бы отметить это в описании для Вебера: все входы — на восток.

Шумной встречи не было. Приняли как обычно — сдержанно. Встретилась налитая здоровьем, с пышной грудью Нюлю — дочка-жена вождя — и улыбнулась. Подбежала Лу-у, уже в мыслеприёмнике, потёрлась носом о моё плечо, сказала, что соскучилась, и я привычно погладил её по голове. Подошёл Тор, пристально поглядел на нас обоих, снял с Лу-у мыслеприёмник, надел на себя и поинтересовался, не видел ли я из своей летающей хижины разведку Сара. Она ещё не вернулась из Глубокого оврага. А пора бы…

Лу-у я сообщил, что привёз ей новый «са-тин», поскольку старый истрепался. Тору пообещал слетать завтра к Глубокому оврагу, если утром Сар не вернётся.

Сатин я не возил. Он лежал стопками в куполе парашюта и в вертолёте на полянке. Привезти Лу-у я надеялся стеклянные бусы, которые делали в стекольном цехе специально для Марата. Наши женщины их не носили. А он раздаривал их прекрасному полу в племенах гезов и ра, и завоевал тем самым стойкую к себе симпатию. Поскольку общественное мнение везде, даже у дикарей, это прежде всего мнение женщин. Отношение к Марату в обоих племенах становилось всё лучше, и об этом говорили мне и ребята в киберлаборатории, и дочка Тушина по пути на кладбище, и Розита обмолвилась в биолёте.

Из-за неё-то, собственно, я те бусы и не взял. После её пророчества о том, что именно на Лу-у мне предстоит жениться, брать для дочки вождя специальные подарки было неловко. И так у нас с Розитой что-то неожиданно надломилось в эту поездку. Ничего такого не было ни сказано, ни сделано, но ощущение какой-то наметившейся трещины у меня осталось. Зачем увеличивать её?.. Как только Розита сказала, что поедет со мной в Заводской район, я молча решил, что перебьётся Лу-у пока без стеклянных бус. Авось и не заметит…

В эту ночь, как обычно, уснул я в суперЭМЗе и с открытым входом. Как провалился в черноту — две ночи не спал в нашем звездолёте… И приснилась мне Бирута — впервые с тех пор, что погибла. Всю ночь она сидела возле меня, тихо качалась и пела какую-то грустную песенку. Будто оплакивала непутёвые наши с нею судьбы.

Страшные сны я умел прерывать волевым усилием — заставлял себя проснуться. И потому они были у меня короткими. А этот сон был приятен, длился долго и растаял лишь вместе с ночью, на рассвете.

Утром вернулся Сар, вместе с Кыром и Щуром — здоровые, невредимые, весёлые, с тушами двух молодых косуль, которых подстрелили по пути с Глубокого оврага.

У костра Сар рассказывал что-то Тору, Биру и нескольким женщинам. Увидев меня, он сбегал в свою хижину, вернулся в мыслеприёмнике и сообщил, что видел через овраг, на другой его стороне, того самого вонючего хура, который лежал связанным в моей хижине. Видел его два раза — в самом начале и в самом конце разведки. И хур тоже видел Сара. Они долго глядели прямо в глаза друг другу. И не стреляли. Сар знал, что стрела потеряет силу, когда долетит до другого края оврага. И не убьёт. И хур, наверное, знал то же самое. Поэтому посмотрели друг на друга и исчезли в высокой траве.