Читаем без скачивания Так хочет бог! - Андрей Муравьев

– Из-за чего вся кутерьма? С каких пор пришедшего с повинной встречают, как беглого вора?!

Толстощекий помахал в воздухе скрученным обрывком коры, секунду назад извлеченным из свертка с письмами.

– Этот человек, Костья из Полацка, оруженосец рыцаря Тимо, не просто устроил запрещенный поединок, неугодный Господу! Он вошел в сношения с врагами за стенами крепости и задумывал вероломное предательство! Но, хвала Господу, его переписка попала в руки верных Церкви и гнездо измены будет разрушено!

Малышев, опешивший от такого обвинения, попробовал возразить:

– Вы что-то…

Ему заткнули кляпом рот.

– Подробности нам еще предстоит узнать, – вещал толстощекий, – но вот послание, которое люди вашего племянника Танкреда подобрали у одной из стен цитадели… Тут письмена незнакомые никому из сведущих в языках братьев, сиречь явная криптозапись… Письмо, которое не разгадал никто из тех, кого специально обучали читать любой язык обитаемого мира?! Для чего такая скрытность?! Для измены, сие не подлежит сомнению!! А внизу приписка на латыни, чтобы письмо попало в руки, кого следует… Видите, ясно читаемо: "Kostja Malini".

Он торжествующе ткнул пальцем в связанного русича.

– Он!

Боэмунд взял в руки листок и задумчиво посмотрел на связанного по рукам Малышева.

Толстощекий подошел к князю.

– Мы долго искали этого Костью… А он сам явился в руки… Вашей заботой, мой принц. Сразу видно, Господь заботится о верных своих!

Сицилиец нахмурился.

– Думаю, что первым стоит спросить того, кого обвиняют.

– Это дело церкви! – обрезал толстощекий, но князь, казалось, даже не обратил внимание на эту реплику.

– Достань кляп из его рта.

Один из телохранителей подошел к Малышеву. Кнехты церковников зашумели и попробовали заслонить пленника, но лангобард, мало уступающий габаритами господину, одной рукой отодвинул всех, кто стоял на пути.

– Это дело церкви! – настаивал толстощекий.

Аскетичный монах-дознаватель кивнул, подтверждая слова.

Боэмунд склонил голову набок. Монахи, конечно, были в своем праве и в своей вотчине, но никому в лагере не хотелось конфликта с одним из лидеров всего похода, особенно с таким вспыльчивым и любимым рядовыми паломниками.

– Я не спорю с вами, благородные пастыри. Когда дело касается интересов церкви, я всегда уступлю дорогу их сынам, а при случае и поддержу мечом, но… – сицилиец подошел к столу, нависая над тщедушным дознавателем. – Это послание нашли люди моего племянника, да и привел его сюда не ваш патруль, а я… Так что меня очень интересует, что этот шевалье скажет в свое оправдание.

– И как он общается со своими людьми за стенами, – добавил он чуть тише. Так, чтобы услышал только старший следователь.

Подумав мгновение, аскетичный глава дознавателей кивнул. Кнехты церковников отошли. Телохранитель выдернул кляп. Костя, полузадушенный и изрядно помятый, шумно втянул воздух.

– Ну?

Взоры всех обратились к Малышеву.

Князь протянул ему перехваченное послание.

– Что это?

Костя вперился глазами в лист. По неровной поверхности коры тянулись кривые печатные буквы русского алфавита. Чтобы сложить их в слова понадобилось не больше минуты.

– Так это же от Захара, – выдохнул Малышев.

– Это ваш сообщник? Хозяин? Господин? – не утерпел монах.

Боэмунд прищурился.

– Нет, что вы! Это наш товарищ… В походе враг сумел пленить моего… господина, рыцаря Тимо. И, по нашим сведениям, его держат в Антиохии, – Костя говорил так быстро, как только мог. – Судя по письму, Захар, это второй оруженосец рыцаря Тимо, сумел проникнуть в город, чтобы попробовать отыскать нашего дру… господина. Он пишет, что Тимо был в городе, в плену, даже виделся с ним, но теперь, вроде бы, уехал… А еще Захар сумел устроиться в ополчение.

Монахи переглянулись.

– Еще пишет, что ему поручили охранять важную башню, так что он сможет сбежать в любое мгновение. Просит, чтобы мы его встретили. Опасается, что разъезды христиан, натолкнувшись на него, не станут с ним разговаривать, а сразу порешат.

– На каком языке написано послание? – с прищуром спросил толстощекий.

– Это язык нашей родины… Полацка, что в землях Гардарики.

– Что еще есть в послании?

– Больше ничего.

Аскетичный монах деланно вздохнул:

– Раз ты упорствуешь в том, что сие не является орудием измены, нам остается только подвергнуть твои слова сомнению и тебя, соответственно, испытанию. Посмотрим, так ли верны будут твои чтения и в руках брата Гиергольба.

Из-за спин монахов выступил невысокий пожилой мужчина в сутане. Орлиный нос, горящий взгляд фанатика и брякающая сума за спиной его не сулили Косте ничего хорошего.

– Я прочитал то, что написано в письме.

– Проверим, – пообещал толстощекий.

К Малышеву потянулись кнехты.

– Погодите! – голос Боэмунда звучал глухо, но уверенно.

Воины церковников замерли. Монахи недовольно вскинулись:

– Неужели ты не видишь, славный князь, что этот изменник просто тянет время и лжет?! – толстощекий махнул рукой Гиергольбу. – Начинай!

– Я сказал "Стойте"! – князь лангобардов подошел к связанному русичу, присел, всматриваясь в лицо.

– Как зовут твоего товарища, воин?

– Захар… Пригодько Захар. Он – оруженосец рыцаря Тимо.

Боэмунд встал и повернулся к монахам.

– Я помню, что у этого рыцаря было двое оруженосцев. Как-то мы с ним говорили и это отложилось в памяти… – князь взял со стола письмо. – Да и язык этот мне немного знаком. Прочесть сам, может быть, и не смогу, но ручаюсь, что в моем лагере найдутся те, кто еще недавно вернулся из земель Полацка. Они смогут разобрать то, что здесь написано.

– Мы добьемся правды быстрее! – подал скрипучий голос палач Гиергольб.

– Но при этом можете изувечить верного сына церкви, нарушить покой в лагере. Ведь, не каждому понравиться, если героев похода начнут калечить по надуманному поводу… Да и мне это не понравиться!

Толстощекий осклабился, вроде как, и не таким приходилось утираться. Но под тяжелым взглядом князя монах сник и даже попробовал отступить за спины кнехтов.

– Так что я предлагаю другой вариант… Вы отдадите мне этого шевалье с тем, чтобы я смог проверить сходятся ли его слова с тем, что написано на перехваченной записке. А там будет видно. Или верну его с клеймом предателя, или… – Боэмунд перевел взгляд на аскетичного главу следователей.

Тот думал недолго. Как бы не чесались руки у следователей, портить отношения с одним из лидеров похода им было не с руки. Да и собственное руководство могло спросить за излишнюю жестокость. Все-таки шанс на то, что перехваченная переписка не свидетельство измены, оставался.

Старший дознаватель кивнул. Кнехты передали Малышева сицилийцам.

Толстощекий пробовал возражать, но его не слушали.

…Когда норманны и пленник покинули лагерь, молоденький послушник, простоявший весь разговор в темном углу шатра, выбежал в сторону полуразрушенного монастыря, где находилась ставка приданного в помощь крестоносцам византийского корпуса.

Отыскав голубой с золотым шитьем шатер, он вбежал внутрь и тут же склонился в поклоне.

Холеный темноволосый мужчина в богатых доспехах рассматривал сваленные на столе карты побережья. На монаха он, казалось, не обратил внимания. Зато сидевшие у входа наемники, прозевавшие гостя, схватились за мечи.

– Я к вам с… со срочной вестью.

Темноволосый поднял взор.

– А… Это ты, – он сделал знак и охрана покинула шатер. – Что привело? Есть новости?

Монашек склонился ниже, предчувствуя гнев.

– Тех, кого вы ждали, схватили люди папского легата Адемара.

Темноволосый скривил мясистые губы сластолюбца и удивленно переспросил:

– Адемара? Ему то что понадобилось?

– Обвиняют в сговоре с защитниками крепости и измене.

Грек хмыкнул.

– Это даже лучше… Взяли всех? Их вещи еще при них или остались в лагере? Где их держат?

Монашек покачал головой:

– Князь Тарентский взял пришельцев под свою опеку и увез обратно к себе. Это – норманнский лагерь, там у легата власти немного. Лангобарды признают только своих вождей.

Византиец усмехнулся:

– Не беда… Так даже лучше… Ничто не открывает двери столь легко и быстро, как золото, колос. Вот самый универсальный ключ. А в лагере сицилийцев, если правильно подойти, желающих стать ключниками найдется даже больше, чем нужно. Ты знаешь, где пришлые расположились?

– Могу узнать.

– Постарайся… И не будь я Михаил Анемад, если мы не выполним задание еще до воскресенья.

10.

Утром в лагерь прискакал запыленный гонец. Худшие слухи подтвердились. Граф Эдесский сообщал, что три последние недели его осаждало несметное полчище мусульман. Сельджукские эмиры и беки призвали к оружию всех, кого смогли, и вышли на бой с христианами. Ведет их Кербога, мосульский эмир на службе сельджукского султана Бэрк-Ярука. Все земли империи тюрков прислали войска в этот поход. И хотя в рядах воинов ислама нет единства, зато хватает опытных военачальников. Балдуин оценил силы врага в триста тысяч воинов, но возможно, что под стены Эдессы многие из беков не успели дойти. Так что в гости к Антиохии надо было ожидать как минимум не меньше.