Читаем без скачивания Виргинцы (книга 2) - Уильям Теккерей

Этти заявила, что Джордж так застенчив, что было бы, вероятно, лучше для всех, если бы его пьесу читал кто-нибудь другой. Но Тео горячо возразила на это:

— Кто-нибудь другой? Вот выдумки! Кто же может лучше прочесть стихи, чем сам автор, который чувствует их всем своим сердцем? А Джордж все сердце вложил в эту трагедию.

Мистер Ламберт склонен был думать, что кто-то еще тоже, по-видимому, вложил в эту пьесу все сердце, но не высказал своего мнения вслух.

— Мне кажется, Гарри был бы очень неплох в роли короля, — сказал генерал. — В этой сцене, где он прощается с женой, отправляясь на войну, я так и вижу вашего брата, как живого.

— Ах, папенька! Право же, сам мистер Уорингтон может исполнить роль короля лучше, чем всякий другой! — возмутилась мисс Тео.

— И в конце пьесы принять заслуженную смерть на поле брани? — спросил отец.

— Я этого не говорила, папенька. Я сказала только, что мистер Джордж мог бы очень хорошо сыграть роль короля, — возразила мисс Тео.

— Ну да, а оставшись в живых, без сомнения, подыскал бы себе подходящую королеву. Так что же пишет ваш брат, Джордж?

Джордж, чьи мысли были полны театральными триумфами, monumentum aere perennius {Памятником на все времена (лат.).}, букетами сирени, нежными признаниями, произнесенными шепотом и благосклонно принятыми, вспомнил про письмо Гарри и радостно извлек его из кармана.

— Ну, тетушка Ламберт, поглядим, что наш беглец хочет нам сообщить о себе, — сказал Джордж, срывая сургучную печать.

Почему лицо его хмурится, пока глаза пробегают строки письма? Почему женщины смотрят на него с такой тревогой? И почему, о, почему так побледнела мисс Этти?

— Вот что он пишет, — говорит Джордж и начинает читать.

"Райд, 1 июня 1758 года.

Я ничего не сказал тебе, мой дорогой Джордж, о своих намерениях и надеждах, когда в среду покидал наш дом. А намеревался я повидать мистера Уэбба в Портсмуте или на острове Уайт, — словом, там, где разыщу его полк, и, если потребуется, то на коленях молить его, чтобы он зачислил меня волонтером в свою экспедицию. В Портсмуте я сел на корабль, узнав, что наш полк расквартирован в деревне Райд. Мистер Уэбб принял меня как нельзя лучше и без промедления исполнил мою просьбу. Вот почему написал я "наш полк". Волонтеров нас под началом мистера Уэбба 8 человек — все люди родовитые да и состоятельные, кроме меня, бедного, который не заслуживает богатства. Питаемся мы за одним столом с офицерами, стоим на правом фланге колонны и имеем право всегда быть в первых рядах, а ровно через час начнем грузиться на борт "Рочестера", корабля его величества, с 60 пушками, наш же коммодор мистер Хоу идет на "Эссексе", имеющем 70 пушек. Его эскадра примерно из двадцати боевых кораблей и, по-моему, не меньше чем из ста транспортных. Хотя наша экспедиция содержится в тайне, я не сомневаюсь, что конечная цель ее — Франция, где я надеюсь снова встретиться с моими старыми друзьями, господами французами, и добыть себе славу a la pointe de son epee {Острием своей шпаги (франц.).}, как говорили у нас в Канаде. Быть может, пригодятся и мои услуги в качестве переводчика. Хоть я говорю и не так свободно, как одно мне известное лицо, но все же лучше большинства моих товарищей.

Я не решаюсь написать нашей матушке и сообщить ей о предпринятом мной шаге. Может быть, ты, когда закончишь свою знаменитую трагедию, напишешь ей — ведь ты так хорошо умеешь уговаривать, ты можешь улестить кого угодно. Передай мои заверения в глубочайшем уважении и преданности дорогому генералу Ламберту и дамам, и я, конечно, не сомневаюсь, что, случись со мной что-нибудь, ты позаботишься о Гамбо, рабе горячо к тебе привязанного брата

Генри Э.-Уорингтона.

Когда будешь писать на родину, передай привет всем — не забудь Демпстера, Маунтин, Фанни М. и всех наших слуг, — а также низко поклонись от меня нашей почтенной матушке, которой я был плохим сыном. А если я обидел чем-нибудь дорогую мисс Эстер Ламберт, она, я уверен, простит меня, и да благословит вас всех бог.

Г. Э.-У.

Дж. Эсмонду Уорингтону, эсквайру.

В доме мистера Скрейса на Саутгемптон-роу

Напротив Бедфорд-Хаус-гардене, Лондон".

На последних строках голос Джорджа дрогнул. Не на шутку растроганный мистер Ламберт сидит молча. Тео и миссис Ламберт смотрят друг на друга: а лицо Этти хранит холодное выражение, по сердце ее страдает. "Он подвергается опасности, быть может, его ждет смерть, и это я послала его туда!" — думает она.

Глава LXIV,

в которой Гарри избежал смерти на поле боя в надежде отличиться в

другой раз

Проводив своего возлюбленного хозяина, бедняга Гамбо был безутешен: услыхав о том, что мистер Гарри завербовался в солдаты, он так стенал и проливал слезы, что, казалось, сердце бедного негра не выдержит разлуки. И ничего нет удивительного, если он стал искать сочувствия у слуг женского пола в доме мистера Ламберта. Куда бы ни забрасывала судьба этого чернокожего юношу, он повсюду искал утешения в дамском обществе. И в нежных душах этих прекрасных созданий всегда находилось сострадание к бедному африканцу, а его темная кожа не больше отвращала их от него, чем Дездемону от Отелло. Европа, сдается мне, никогда не была так брезглива по отношению к Африке, как некая другая уважаемая часть света. Более того, общеизвестно, что некоторые африканцы — как, к примеру, шевалье де Сен-Жорж, пользовались большим успехом у прекрасного пола.

Точно так же — в своих скромных возможностях — и мистер Гамбо. Служанки мистера Ламберта в сердечной своей доброте без стеснения проливали слезы с ним вместе. Этти не могла удержаться от смеха, услыхав, как голосит Гамбо, убиваясь но поводу того, что хозяин пошел в солдаты и не взял с собой верного своего слугу. А он готов был каждую минуту спасать жизнь мистера Гарри, и непременно бы ее спас, и дал бы разрезать себя на двести тысяч кусков ради него, да, да! Но природа берет свое, и Гамбо соблаговолил сделать ей уступку, подкрепившись в кухне изрядной порцией пива и холодной говядины. Он, безусловно, был порядочный врун, лентяй и обжора, но тем не менее мисс Этти подарила ему полкроны и была к нему необычайно добра. Язычок ее, всегда столь бойкий и даже дерзкий, стал вдруг на удивленье кроток словно он никогда не произнес ни единой насмешки. Смиренная и молчаливая, бродила она теперь по дому. Она была почтительна с матерью, вежлива с Джоном и Бетти, когда они прислуживали за столом, снисходительна к Полли, если той случалось, причесывая барышню, дернуть ее нечаянно за волосы, неслыханно долготерпелива к Чарли, когда тот, придя домой из школы, наступал ей на ногу или опрокидывал ее коробку с рукодельем, и молчалива в обществе отца. Нет, положительно, малютка Этти преобразилась неузнаваемо! Вели ей папенька зажарить бараний окорок или отправиться в церковь под руку с Гамбо, она и тут ответила бы, сделав книксен: "Как прикажете, папенька!" Велика важность, бараний окорок! А чем кормят их там, этих бедных волонтеров, когда над головами у них летают пушечные ядра? О, как дрожат ее колени, когда она в церкви преклоняет их во время чтения молитвы за сражающихся на поле боя, и как низко склоняется ее голова! Когда же священник возглашает с кафедры: "Не убий!" — ей кажется, что он смотрит на нее, и она еще ниже опускает голову. Все ее мысли теперь с теми — с путешествующими и плавающими! Как замирает ее сердце, когда она бежит за газетой, чтобы прочесть сообщение о походе! Как пытливо вглядывается она в лицо папеньки, стараясь угадать, добрые или дурные вести он принес из своего артиллерийского департамента. Гарри невредим? Его еще не произвели в генералы? Может быть, он ранен и попал в плен? О, боже, а что, если ему оторвало обе ноги снарядом, как тому инвалиду, которого они видели на днях в Челси? О, она готова сама проходить всю жизнь на костылях, лишь бы он на своих ногах возвратился домой! Ей бы следовало молиться, не подымаясь с колен, пока он не вернется с войны.

— Ты слышала когда-нибудь, Тео, что человек может поседеть за одну ночь? — спрашивает Этти. — Так вот, я нисколько не удивлюсь, если это случится со мной. — И она смотрится в зеркало, чтобы удостовериться, не совершилось ли уже это явление природы.

— Этти, дорогая, ты, помнится, не беспокоилась так ужасно, когда папенька был на Минорке, — замечает Тео.

— Ах, Тео! Легко тебе говорить, когда Джордж не в армии, а преблагополучно сидит дома, — парирует удар Этти, заставляя старшую сестру покраснеть и задуматься. Au fait {Что говорить (франц.).}, если бы мистер Джордж был в армии, мисс Тео, как вы понимаете, вела бы себя совсем по-другому. Однако мы не хотим больше терзать чьи-либо нежные сердца и спешим вас заверить, что Гарри пока угрожает не большая опасность, чем любому офицеру гвардейского полка личной охраны его величества в казармах Риджент-парка.

Первый поход, в котором принял участие наш храбрый волонтер, если и может быть назван успешным, то уж никак не доблестным. Британский лев, как, впрочем, и всякий другой лев, не всегда может встретить достойного противника и дать генеральное сражение. Представим себе, что лев вышел на охоту в поисках тигра, тигр не появился, и тогда льву приходится придушить гуся и позавтракать этой птицей. Львы, как известно, тоже хотят есть, как и все прочие животные. А теперь предположим, что в поисках вышеупомянутого тигра лев вернулся в лес, огласив его своим воинственным рыком, и вдруг увидел, что к нему направляется не один, а целых шесть тигров? Это уже явно не по правилам. И он поджимает царственный хвост и со всей возможной быстротой прячется в свое уютное логово. А решись он вступить в драку сразу с шестью тиграми, вы бы сами сказали, что это не лев, а осел.