Все эти люди были для Сталина в той или иной мере компромиссными фигурами, на которые он не мог, разумеется, полностью положиться. Если говорить о Стецком, то выбор вождя пал на него не только потому, что в 1929 году ему было всего 33 года (подчинить и держать в повиновении не обремененного летами и не имеющего карьерных достижений политика куда легче, чем зрелого и умудренного профессиональным и жизненным опытом). Существенную роль сыграло и такое обстоятельство, что ранее тот «запятнал» себя пребыванием в «бухаринской школе»[384] и во искупление этого «греха» молодости готов был пойти на многое в разоблачении своих вчерашних единомышленников. «Приручение» с помощью шантажа «проштрафившихся» функционеров было излюбленным приемом Сталина. Надо полагать, что Стецкий при своем назначении, которое состоялось всего лишь через два дня после того как 17 ноября 1929 г. Бухарина вывели из состава политбюро[385], не питал каких-либо иллюзий относительно уготованной ему роли, тем более что к тому времени его бывший покровитель был также изгнан из «Правды», где всеми делами с мая 1930 года заправлял Л.З. Мехлис[386], помощник Сталина и глубоко лично ему преданный человек, назначенный тогда секретарем редакции центрального партийного органа[387].
Но кардинального решения задачи подготовки собственного идеологического кадрового резерва Сталину удалось достичь уже после осуществленного в 1931 году слияния научно-исследовательских структур Института красной профессуры[388] и Коммунистической академии[389], находившихся ранее в «сфере влияния» Бухарина, и создания под эгидой Комакадемии на объединенной научно-гуманитарной базе нескольких самостоятельных ИКП (с лета 1952-го — научно-исследовательские институты) — аграрного; мирового хозяйства и мировой политики; естествознания; советского строительства и права; философии, литературы, истории, языка. В том же году по постановлению политбюро от 15 марта в Комакадемии началась чистка, имевшая целью удаление приверженцев «правых» и направленная на «решительное выдвижение молодых сил»[390].
Кадровая перетряска явилась хоть несколько запоздалым, но все же сильным ответом Сталина на триумфальное избрание в 1929 году действительными членами АН СССР Бухарина и директора Института философии Комакадемии А.М. Деборина. А непосредственной реакцией вождя на это событие стала организация летом 1930 года в Комакадемии и ИКП философской дискуссии, острие которой было направлено против «формалистских, абстрактно-схоластических тенденций» в трудах Деборина и в работах его совместных с Бухариным учеников — Н.А. Карева, И.К. Луппола, Я.Э. Стэна и некоторых других. В качестве ниспровергателей этих непререкаемых прежде советских научных авторитетов выступили такие «молодые бойцы философского фронта», как М.Б. Митин[391], П.Ф. Юдин[392], М.Д. Каммари, Ф.В. Константинов, начинающий партийный функционер П.Н. Поспелов, молодой историк А.М. Панкратова и др. Все они учились или преподавали в ИКП и теперь впервые заявили о себе на всю страну как о новой идеологической элите. В июне в «Правде» была опубликована статья М. Митина, П. Юдина и В. Ральцевича «О новых задачах марксистско-ленинской философии», ставшая по сути своеобразной пропагандистской артподготовкой перед произошедшим в следующем месяце весьма знаменательным событием: заседанием бюро партячейки философского отделения ИКП, на котором Деборин и его единомышленники были раскритикованы за то, что прошли «мимо разоблачения методологических основ троцкизма и троцкистско-зиновьевской оппозиции». И хотя потом, в октябре, Деборин на президиуме Комакадемии повинился в этой своей «самой тяжелой ошибке», это не спасло его от еще более серьезного обвинения. На состоявшейся 9 декабря встрече Сталина с членами бюро партячейки ИКП философские взгляды Деборина были определены вождем как проявление «меньшевиствующего идеализма»[393]. Столь экзотический для политики ярлык был запущен в массовый пропагандистский оборот широко распубликованным постановлением политбюро от 25 января 1931 г. «О журнале “Под знаменем марксизма”», подготовить которое Сталину помогли М.Н. Покровский и А.И. Стецкий[394].
С этого времени в пропагандистском сленге закрепилось выражение «новое философское руководство», в которое помимо уже упоминавшихся выше Митина, Юдина, назначенных в 1931 году соответственно заместителем директора и директором ИКП философии, вошел наряду с некоторыми другими и Э.Я. Кольман[395], ставший с начала 1932 года директором ИКП естествознания.
Однако молодую «красную профессуру» Сталин не допустил к разработке тактики и стратегии идеологической политики партии. Для этого он использовал тех особо доверенных людей, которые входили в его ближайшее окружение, прежде всего А.А. Жданова, ставшего с середины 30-х годов ведущим советником вождя в вопросах пропаганды. Троцкий по этому поводу позже отмечал: «Если Сталин создан аппаратом, то Жданов создан Сталиным»[396]. Правда, первоначально, после того как в начале 1934 года Жданов (тогда секретарь Горьковского крайкома партии) был переведен в Москву и назначен секретарем ЦК и членом оргбюро, ничто не свидетельствовало о том, что Сталин стремится сделать его тем, кем был, скажем, А.В. Луначарский при Ленине. Поскольку Жданов получил в юности некоторые биологические знания (обучался в Петровско-Разумовской сельскохозяйственной академии), то по переезде в Москву ему было доверено руководство сельскохозяйственным отделом ЦК, а с июня 1934 года он как секретарь ЦК помимо этого подразделения стал курировать планово-финансово-торговый и политико-административный отделы, а также управление делами, отдел руководящих партийных органов и секретариат ЦК[397]. Однако уже тогда Жданов сумел продемонстрировать Сталину не только, а может быть, не столько способности партийного администратора, сколько амбициозное намерение утвердиться на ниве руководства партийной пропагандой, благо он, сын скромного инспектора народных училищ из провинциального Мариуполя, слыл в среде большевистского начальства культурным человеком, в какой-то мере даже эстетом, знатоком классической музыки, авторитетом в области искусств и литературы. Эти гуманитарные наклонности Жданова оказались востребованы Сталиным, имевшего своего рода талант оптимально использовать людей, попадавших в его поле зрения, и понимавшего, что уже предрешенное устранение с политической сцены таких, например, партийных интеллектуалов-ленинцев, как Бухарин, требует адекватной компенсации. Уже 15 мая политбюро поручило Жданову руководить оргкомитетом по подготовке I Всесоюзного съезда советских писателей, на котором он выступил 17 августа с разъяснением объявленного единственно правильным метода социалистического реализма[398].
В лице Жданова Сталин обрел активного и деятельного помощника в государственно-патриотической перестройке советской духовной сферы. Именно его он привлек в том же 1934-м к считавшейся чрезвычайно важной работе по введению преподавания гражданской истории в учебных заведениях страны и разработке новых учебников истории[399]. Показательно, что после убийства С.М. Кирова именно Жданова Сталин послал своим наместником во вторую столицу — Ленинград. А в феврале 1935 года он сделал Жданова кандидатом в члены политбюро, в заседаниях которого тот, впрочем, регулярно участвовал уже с начала с 1934 года даже не имея этого статуса.
Тем не менее Сталин, несмотря на все благоволение к новому фавориту, не спешил передавать в его ведение полный контроль над партийной пропагандой. Осуществляя в этой сфере радикальную кадровую чистку и одновременно переводя ее на патриотические рельсы, вождь, видимо, не хотел раньше времени рисковать и потому 4 июня 1934 г. при распределении обязанностей между секретарями ЦК взял на себя «наблюдение» не только за политбюро и особым сектором, но и за отделом культуры и пропаганды. То же самое произошло и при следующем распределении обязанностей внутри секретариата ЦК 10 марта 1935 г.[400]
Нейтрализуя в переходный к новой идеологической доктрине период старые пропагандистские кадры интернационалистского пошиба, Сталин 13 мая 1935 г. расформировал Агитпроп, разбив на пять самостоятельных отделов: печати и издательств, партийной пропаганды и агитации, школ, науки, культурно-просветительной работы[401]. Последним подразделением стал руководить А.С. Щербаков, которому Сталин покровительствовал наряду со Ждановым, включив в своеобразный «страховой» кадровый резерв руководства партийной пропагандой. Правда, Щербаков в отличие от Жданова, происходившего из культурной дворянской семьи и окончившего реальное училище, был выходцем из рабочих и до революции сумел осилить только начальную школу. Зато в 1930–1932 годах он получил хорошую пропагандистскую закалку в просталинском духе в историко-партийном ИКП. И этот факт биографии подающего надежды партийного функционера был оценен наверху отнюдь не как маловажный. Будь по-другому, Щербаков навряд ли оказался бы в 1932 году в аппарате ЦК ВКП(б) и через два года стал бы оргсекретарем Союза советских писателей СССР (ССП)[402]. В то время Жданов, очевидно, еще не угадывал в только осваивавшемся в коридорах высшей власти Щербакове будущего самого опасного своего конкурента в борьбе за лидерство на партийно-пропагандистском Олимпе. Да и сам Щербаков, работавший когда-то (в 1925–1930 гг.) под началом Жданова в Нижегородском обкоме, пока что продолжал считать себя его ведомым. Оценив такую лояльность, Жданов в 1936 году пригласил Щербакова к себе в Ленинград на должность второго секретаря обкома партии. Даже получив через год повышение и возглавив Иркутский обком, Щербаков все еще испытывал известный пиетет по отношению к Жданову. 18 июня 1937 г. он обратился к нему из Сибири, направив такое вот характерное для той поры послание:
