Читаем без скачивания Библиотека географа - Джон Фасман

Дребезжа всеми своими сочленениями, рахитичный серебристый автобус медленно полз по многолюдной Прагас-иела, извергая из выхлопной трубы частицы сажи и клубы черного вонючего дыма. Автобусный клаксон стенал на высокой ноте, напоминая протестующие крики гуся, заключенного где-то внутри двигателя. Водитель жал на клаксон, как на ключ аппарата Морзе, извлекая из него попеременно то короткие, то более продолжительные стоны; эффект был скорее комический, нежели впечатляющий и действенный.

Прежде чем отъехать от отеля «Латвия» — государственной гостиницы в виде чудовищного бетонного куба, предоставлявшей максимум удобств тараканам и мелким грызунам и почти никаких людям, — водитель «починил» на ветровом стекле дворники, которые ночью замерзли и теперь отказывались служить. Использовав каблук своего ботинка в качестве молотка и разбитую пивную бутылку вместо стамески, он выколотил из наружных узлов смерзшуюся грязь и освободил дворники. Возможно, он дал им слишком большую свободу, поскольку теперь они с удвоенной скоростью елозили по ветровому стеклу, сталкиваясь со звуком, похожим на аплодисменты, как бы приветствуя усилия водителя, который, руководствуясь в основном шоферским инстинктом, вслепую стремился занять свободное место на автобусной парковке.

Пассажиры, выходившие из автобуса, благодарили водителя за поездку. Советские граждане никогда не делали ничего подобного, но эти были англичанами. Они покидали салон в строгом порядке, на манер похоронной процессии, выделяясь из окружающей толпы своими непривычными для взгляда бежевыми макинтошами, серыми кепи, коричневыми и ядовито-зелеными шарфами, высокими резиновыми ботами и веретенообразными зонтиками. Гид и водитель сошлись на том, что это была одна из самых приятных поездок. Слава Богу, никаких тебе пьяных рабочих из Красноярска, задиристых старушек из Петрограда, руководящих московских «товарищей», решивших посетить провинцию. Туристы были вежливыми, покладистыми и доброжелательными людьми, с широкими лошадиными улыбками. Они приехали из Айлингтона или Джеррико, чтобы провести зимние каникулы (никто из них не называл их рождественскими) в райских условиях социалистической Латвии.

Гид потной пятерней откинул упавшие на лоб волосы, громко откашлялся и выхаркнул комок слизи на пол автобуса, прежде чем выйти.

— Следуйте за мной! — сказал он, вставая во главе группы туристов и раскрывая свой красный зонтик. — Сейчас мы отправимся на знаменитый Рижский центральный рынок, где можно купить продукты и товары, производимые в Советском Союзе — государстве рабочих и крестьян. Пройдите в этом направлении, пожалуйста.

Когда гид повернулся, один из британцев взял его под руку и что-то прошептал на ухо. Он единственный в этой компании англичан обладал познаниями в русском языке и был лет на двадцать моложе самого молодого из них. На равнодушном лице гида мелькнуло озабоченное выражение; он инстинктивно оглянулся через плечо, пытаясь понять, не слышал ли кто-нибудь вопроса, заданного ему молодым человеком. Судя по всему, никто ничего не слышал.

— Обещаю вам, — продолжил британец, — сегодня же вечером не позднее десяти вернуться в отель. Если не вернусь, отрядите на поиски полицию. Скажите им, будто я незаметно выскользнул из комнаты, — все, что взбредет вам в голову. Мне нужно немного побродить по городу. А я отблагодарю вас за эту маленькую услугу. — И он протянул гиду зажатую между средним и безымянным пальцами двадцатифунтовую банкноту. — Когда вернусь, получите столько же.

Гид быстро спрятал купюру в карман и согласно кивнул.

— Будь я сотрудником КГБ, то взял бы эти деньги, а потом арестовал вас. Если же вы сами из КГБ, то… нет, не хочу даже думать об этом. Отделитесь от группы на рынке. Но чтобы никакой нелегальщины. Вы меня поняли? — И ткнул молодого человека в бок — когда он разговаривал на родном языке, к нему возвращались панибратские привычки мелкого советского служащего. — Если вы меня подставите, хоть как-то подведете, обещаю, что ваше пребывание в этом раю для трудящихся будет сопряжено скорее с тяжкими испытаниями, нежели с райской жизнью. Итак, я загляну в вашу комнату сегодня в десять тридцать вечера в надежде застать вас на месте и получить обещанную мне маленькую премию.

Они пожали друг другу руки, и молодой человек, смешавшись с туристами, завел беседу с ушедшим на пенсию школьным учителем из Сент-Джонс-Вуда.

Когда группа повернула за угол, британцы увидели пять серебристых авиационных ангаров, из которых навстречу им валила разношерстная толпа с набитыми покупками пакетами.

— Уважаемые господа туристы, добро пожаловать на Рижский центральный рынок! — Гид ткнул в направлении ангаров своим красным зонтом. — Здесь вы найдете разнообразные сувениры и все то, что обычно увозят из Советского Союза наши гости. Не забудьте по возвращении в отель предъявить для проверки свои покупки таможенному инспектору. В час тридцать встречаемся на этом месте, чтобы я мог отвезти вас в отель на ленч.

Оказавшись на рынке, молодой англичанин дождался, когда отставной школьный учитель свернул к прилавку, где торговали грузинскими резными рогами для вина, и вынул из кармана сложенный вдвое листок бумаги. Следуя полученным указаниям, он прошел мимо кучки непрезентабельных узбеков, торговавших дынями, едва не столкнулся с компанией облаченных в длинные черно-белые одеяния киргизов, потягивавших из пиал чай, ненадолго задержался у прилавка с дагестанскими кинжалами (поддельными и совершенно тупыми) и увидел небольшую деревянную дверцу между двумя прилавками на противоположной стене. Затем отведал меда из цветов акации, зародив надежду у продававшего его старика, миновал прилавок и незаметно скользнул в упомянутую выше дверь.

В почти полной темноте за круглым столом сидели два человека. Один был очень смуглый, похожий на уличного бойца мужчина с ярко выраженной восточной внешностью. Густые усы спускались по углам рта. Когда дверь отворилась, он, сверля взглядом вошедшего в комнату англичанина, быстро сунул руку под стол. Рядом с ним сидел светловолосый человек небольшого роста, с худым невыразительным птичьим лицом и едва заметной улыбкой на тонких губах. Определить его возраст было довольно трудно — то ли сильно потасканный и побитый жизнью тридцатилетний парень, то ли хорошо сохранившийся шестидесятилетний мужчина.

— Вы Воскресеньев? — спросил англичанин, глядя на светловолосого.

Тот согласно кивнул.

— А вы похожи на своего отца, — сказал он на хорошем, почти без акцента, английском языке.

— Больше уже не похож.

— Мистер Хьюли, ваше заявление неприлично, тем более из уст такого баловня судьбы, как вы.

Хьюли рассмеялся.

— Так уж и баловня? У меня столько долгов, что повеситься можно. Не говоря о том, что в любое время могут согнать с квартиры. Кроме того…

Воскресеньев, на мгновение прикрыв глаза, театральным жестом воздел руку.

— Я имею в виду ваше будущее обеспеченное положение, а не сопряженное с некоторыми материальными затруднениями нынешнее. Если бы я не знал, что именно ваш отец после своей неожиданной трагической кончины оставил вам, так сказать, в загашнике, то не стал бы приглашать вас сюда. Садитесь, прошу вас. — Он указал на свободный стул, который человек с восточной внешностью пинком пододвинул к столу.

— Что это за Чарли Чан?

— К вашему счастью, Тимур не понимает по-английски. Он казах, а не китаец, и очень обижается, когда его принимают за представителя другого народа. Тимур мой друг. Он следит за моей безопасностью.

— Значит, это ваш телохранитель? — Хьюли поднялся с места и направился к Тимуру, имитируя движения, характерные для восточных единоборств, но держался на безопасном расстоянии. — Он кто — наемный убийца? Виртуозно владеет нунчаками? Мастер по карате?

— Нет, мистер Хьюли. Все это японские штучки. Тимур же приверженец своей национальной школы самообороны. Еще раз прошу вас присесть, мистер Хьюли. Благодарю. Теперь скажите: вы привезли то, что предписано полученными вами инструкциями?

— Не нужно так спешить. Давайте сначала посмотрим, что принесли вы. Вдруг ваш крутой казах Мао Цзэ-Хирохито и так далее вырвет мою вещь вместе с руками и убежит?

Воскресеньев пожал плечами.

— Никто не собирается вас грабить, мистер Хьюли, и уж тем более вредить вам. И потом, что скажет Сергей Кириллович, если, явившись вечером к вам в номер за премией, увидит обещанную двадцатифунтовую банкноту на вашем окровавленном трупе?

— Откуда вы знаете?..

Воскресеньев отмел вопрос небрежным движением руки и положил на стол небольшой чемоданчик. Открыв крышку, он пододвинул его к Хьюли.

— Ровно сто тысяч фунтов. Пересчитайте, если хотите. Но больше денег для вас важны вот эти письма. — Он вынул из кармана пиджака несколько конвертов и положил их поверх денежных пачек. — Они гарантируют провоз наличности через таможни обеих наших стран. Вам ведь не нужны проблемы ни здесь, ни дома, верно? А главное, как старый друг вашего отца, даю вам слово, что если эти документы паче чаяния не сработают, я обеспечу ваше безопасное возвращение в Лондон со всеми этими деньгами. Ну а теперь… — Глаза Воскресеньева загорелись, как лампочки, а черты лица еще больше заострились, когда он наклонился к Хьюли.