уже входила в нашу с Мари комнату.
Хорошо, что в спальне было темно: Мари не смогла видеть ни глупой улыбки на моем лице, ни соломы в растрепанной прическе. Надо было переодеться ко сну и ложиться, но спать мне совершенно не хотелось. Я бы танцевала сейчас, кружилась по комнате и, может быть, даже расцеловала свою воспитанницу, разом простив ей все обиды.
Но обошлась лишь тем, что села к окну, представляя себя, наверное, Татьяной Лариной, – хотелось всю ночь смотреть на звезды и ждать, что хотя бы одна упадет. Однако… мне ведь и загадать нечего. Кажется, я абсолютно, безгранично счастлива!
Когда я тронула занавеску, лунный свет живо скользнул по комнате, оставив серебряные мазки на бумажных обоях и изголовье кровати Мари. И лишь на мгновение он задержался на ее лице, но мгновения этого хватило. Мари мало того что не спала – лицо ее было мокрым, а глаза опухшими и красными…
– Мари, вы что, плачете?… – не поверила я увиденному.
– Вам-то что?! – тотчас она спряталась, уткнувшись в подушку. – Идите спать!
И впрямь, какое мне дело до того, что неугомонной Мари снова взбрело в голову?… Вот только, кажется, я догадывалась о причине ее слез. Скорее в порыве, чем руководствуясь здравым смыслом, я присела вдруг у изголовья ее кровати и чуть слышно произнесла:
– Алекс не стоит этого. Вы же умная девушка и сами все понимаете. Он лишь похож на прекрасного принца, но таковым вовсе не является.
В кромешной тьме я поняла, что Мари отняла лицо от подушки и глядит на меня блестящими глазами. Я была уверена, что смотрит она на меня с негодованием.
– Не говорите так о нем – вы его не знаете! И вообще… оставьте меня в покое! – И тотчас накрылась одеялом с головой.
– Мари… – я протянула уже руку, чтобы утешить, как утешила бы подругу. Но вовремя одумалась. Так и не решившись ее коснуться, ответила лишь: – Может быть, я действительно неправильно все поняла. Спокойной ночи.
* * *
Утром в воскресенье мы вернулись в Москву в том же составе.
Глава двадцать шестая
Столько всего случилось с последней нашей встречи, но в лавке Марго совсем ничего не изменилось. Юный гимназист вышел из магазина, пряча за пазухой одеколон «для женщины», как пояснил он, выбрав воду с ландышем, ванилью и корицей. Для меня было очевидно, что одеколон предназначается его матушке – должно быть, поняла это и Марго, но ни словом, ни улыбкой не показала, что раскрыла тайну юноши.
– Ах, Лиди, Лиди… – пропела она, запирая за ним дверь, – узнаю этот взгляд. Ну, дорогуша, рассказывай, кто он?
Марго читала людей, как раскрытую книгу. Я могла лишь надеяться, что Полесовы не столь же догадливы.
Впрочем, вопрос «кто он?» был риторическим, Марго едва ли надеялась, что я стану рассказывать ей подробности. И верно, не дождавшись от меня хоть какого-то ответа, она продолжила.
– Любовь – это прекрасное чувство, оно делает людей лучше и добрее! – произнесла она с мечтательной улыбкой. А потом ее взгляд вдруг стал жестким и цепко впился в мои глаза: – Однако помни, дорогуша, что любовь еще и притупляет разум, а в нашем деле это смерти подобно.
– Быть может, у меня просто хорошее настроение, – сдержанно ответила я и подумала вдруг, что Марго вполне может доложить о своих догадках Платону Алексеевичу. – Но даже если и влюблена: «в нашем деле» я лишь до тех пор, пока не отыщем Сорокина. Более я в делах Платона Алексеевича участвовать не планирую.
Договаривала я это, глядя в глаза Марго не менее цепко. Пускай она доложит и это, если уж у нее состоится разговор с дядей.
– Ах да, – улыбнулась она в ответ, – все время забываю, что ты здесь временно. Ну что ж, когда станешь респектабельной замужнею дамой, то не забывай мою лавочку: для тебя здесь всегда будет скидка, – она задорно подмигнула мне. – Помоги-ка мне, дорогуша…
Будто вовсе забыв уже о разговоре, она полезла за чем-то на антресоли, и я охотно придержала для нее стремянку.
– Послушай, Марго… – вдруг решилась я, – давно хотела спросить, отчего ты на этой работе? Я имею в виду Платона Алексеевича. Прости, но мне кажется, это тебе совсем не по душе…
И снова она бросила на меня этот жесткий, сбивающий с толку взгляд. И ответила холодно:
– Такие вопросы в нашей среде не задают, милая.
Я смешалась. И впрямь частенько забываю, что Марго мне не подруга и отношения у нас чисто деловые. Впрочем, не успела эта мысль оформиться, как Марго вновь задорно подмигнула:
– Обычно не задают – но мне можно! Я, видишь ли, тоже когда-то думала, что это временно: заработаю немного денег, обзаведусь связями, а там и замуж выйду, стану жить не хуже других… Я же не знала тогда, что здесь вход – рубль, выход – два. У русских есть такая старая тюремная поговорка. Но у меня-то не было попечителя в Генштабе, так что у тебя, конечно, все будет по-другому.
Отчего-то я поежилась после этих слов Марго. Я никогда не интересовалась прежде, какими путями она попала в отдел Платона Алексеевича, но кажется, мне пора отринуть иллюзии. Все чаще я в последнее время вспоминала слова одного мудрого старого человека, который сказал, что знакомства с людьми, подобными моему дядюшке, для простых смертных никогда не обернутся благом.
– Ну вот, кажется, я тебя напугала, Лиди, – Марго поймала мой взгляд и ласковой улыбкой теперь пыталась загладить впечатление. – Но я вовсе не желаю, чтобы ты грустила. Что было, то было – зато теперь я вполне довольна своим положением и делом, которым занимаюсь. Погляди-ка, дорогуша, у меня для тебя кое-что есть…
Она легко спустилась с лестницы и из коробки, что достала с антресолей, извлекла пузырек, на котором ее рукой было подписано «Lilas»[39], и глаза ее засверкали куда живее.
– Новое произведение мсье Брокара![40] – объявила Марго. – Приберегла специально для тебя, зная о твоих странных предпочтениях. Хотя… должна признать, в этой сирени что-то есть, – добавила она, прильнув к капельке духов на моем запястье.
Разумеется, я не удержалась и сделала то же самое. Кажется, это была именно белая сирень – но куда нежнее и тоньше, чем та, которой пользовалась я обычно. Увы, французские парфюмеры не слишком увлекались столь простым и предсказуемым ароматом, как сирень, и, чтобы заполучить ее, пришлось прибегнуть к услугам русских мыловаренных компаний, в частности к товариществу «Брокар
