Приняв душ, Вениамин накинул синий халат и все-таки включил телефон. На него тотчас обрушился шквал сообщений о непринятых звонках, и сразу же позвонил Минька. Поморщившись, Сакарчук ответил:
– Алло.
– В аномалии ЧП, – затараторил Минька. – Как минимум один человек прорвался и до сих пор не пойман.
Сакарчук оживился, подошел к зеркалу и принялся расчесывать мокрые волосы.
– А подробнее?
– Совершено нападение на водителя КрАЗа, один человек убит, автомобиль угнан, найден в дачном поселке. Дачники растащили груз и рассказали, что сумасшедший военный бредил инопланетянами и велел забирать добро. Они и забрали. Военные подумали, что кто-то не выдержал и сошел с ума, начали проверять, кого нет. Водитель угнанной машины вскоре нашелся, он тоже думал, что напал кто-то из своих. Но оказалось, все на месте. Значит, имел место прорыв, охрану периметра усилили.
– Хм, – выдавил из себя Сакарчук.
Значит, бессмертный среди людей. Скоро весть дойдет до командования. Им это не понравится, и они велят Фрайбу откорректировать поведение бессмертных, он ведь говорил, что сумеет.
– Задергают теперь, – резюмировал Минька. – В принципе, уже начали.
Вениамина в очередной раз передернуло от фрикативной «г» подчиненного.
– У вас как прошло? – переключился на другую тему Минька.
– Хорошо. Но пока ничего конкретного сказать не могу. Одно ясно: там, в Зоне, тоже люди. Поговорим о них завтра, хорошо?
Минька попрощался и отключился. Единственное, что еще интересовало Сакарчука – сбежавший Артюхов. Если бы он поймал олигарха, это наладило бы контакт с Фрайбом. Но бывшие подчиненные не порадовали Вениамина: Артюхов как в воду канул. Среди пассажиров приземлившегося в Нью-Йорке самолета его не оказалось. Вероятно, у него были еще одни поддельные документы, он специально не заплатил телохранителю, чтобы тот его сдал, и, сам того не ведая, пустил полицию по ложному следу. Сейчас Артюхов может быть где угодно, даже в Москве.
Вениамин зачесал волосы на виски, где начинались залысины, и задумался. Не, в Москве ему делать нечего. Он проиграл и понимает, что это будет стоить ему жизни.
Узнав все, что хотел, Сакарчук выключил телефон, вставил другую сим-карту и по памяти набрал Мамашу-пусси.
– Привет, – проговорил он. – У меня выдался трудный день.
– Понятно. Блондинку, брюнетку, рыженькую? – проворковала Мамаша.
– Все равно. Высокую, не костистую и не толстую. Не малолетку, умелую… Да! Чтоб хорошо делала массаж и молчала.
– Хорошо. Через час у вас будет Юленька.
– До свидания.
Сакарчук отключился и повел окаменевшими от постоянного напряжения плечами.
Москва. Ольга
Едва проснувшись, Ольга потянулась к телефону – вдруг под действием снотворного не услышала Валькиного звонка? Вызовов не было. Он обещал сегодня все узнать и непременно позвонить. К тому же деньги-то у нее. Что Артюхов «отвалился», конечно, плохо, но она знала, что и совместными силами с Валькой они отыщут Маузера.
Было восемь утра. Тикали часы на стене, едва слышно шуршал кондиционер. Жутко болел палец. Вчера она его не чувствовала, а сегодня он дергал нарывом. Она вспомнила тонкорукого потного пузана, который ее пытал, и содрогнулась от отвращения. События прошлых дней воспринимались как скверный сон. Сегодня она наконец проснулась, Маузер жив, осталось лишь помочь ему, а для этого дождаться Валькиного звонка, не названивать ему и не привлекать к себе внимания.
Маузер много рассказывал о работе спецслужб и обычных ментов. Пустить в расход невиновного, который просто оказался не в том месте и не в то время, для них в порядке вещей. Сейчас же на кон поставлено слишком многое, чем меньше людей знает правду, тем лучше. Осведомленных проще убрать, чем заставить молчать. Но какая же пытка лежать здесь и делать скорбное лицо, когда он – там! Мучиться неведением, фантазировать всякое. Так хотелось просто обнять его и зарыться лицом в волосы. Или прижаться к его груди и слушать сердце, а он будет молча курить и думать о своем.
До чего же важным может быть человек! Жизнь без него стала тусклой и неинтересной, еда безвкусной, книги скучными. Маузер так сильно пророс в Ольгину реальность, что стал частью нее. Мало того, стал ее стержнем.
Ольга снова покосилась на телефон. Нельзя звонить. Прошло слишком мало времени, Валька не передумал, он просто сильно занят.
Чем бы таким заняться, чтобы не сойти с ума от неопределенности?
Задребезжал стационарный телефон на тумбочке в прихожей. Ольга вскочила с кровати и рванула к нему, уверенная, что звонит Валька. Она ошиблась, это была мама.
– Оленька, – проговорила она заупокойным голосом. – Мне рассказали, что твой муж… Правда? Дочь?
– Что Игорь умер? – Ольга глянула в зеркало, поправила прическу. – Правда, мама. Вчера похоронили.
– Чего же ты не сказала? Оля, ты как? Держишься? Оля… я же не чужой тебе человек, почему ты отмалчиваешься?
– Ты никогда его не любила, он бы не захотел тебя видеть на своих похоронах. Давай закроем тему?
– Мне приехать?
– Нет! Мне надо побыть одной, я ведь люблю… любила его. До свидания, я позвоню, когда приду в себя.
Ольга отключилась и привалилась к стене. Мать так отчаянно пыталась контролировать ее жизнь, что пришлось свести общение к минимуму. Но даже после этого она не оставляла попыток поссорить их с Маузером.
Конечно, ее легко понять: Игорь смутьян, выйти за него замуж – все равно что поселиться на вулкане. Но прошло три года, и Ольга ни разу не пожалела о своем выборе и не пожелала себе другого счастья. Она всегда нравилась мужчинам и так наелась их сказками и неспособностью брать ответственность, что решила никогда не выходить замуж. Но появился Маузер и показал, что бывает иначе.
Где же он? Что с ним? Одно утешает – он никогда не умрет.
Приняв душ, заварив кофе, она пришла к мысли, что дома находиться невыносимо. Хоть в магазин прогуляться, что ли? Или в кино сходить? Да, наверное, надо так и сделать, а то еще приедет мама или кто-нибудь из подруг, придется выдавливать слезу, изображать скорбь.
Наспех одевшись и положив деньги в сейф, она накрасила губы блеском, взяла ключи от машины и собралась выходить, но спохватилась и повязала на голову черную ленту, надела маску скорби и солнцезащитные очки.
Чужое внимание она почувствовала, когда вышла из подъезда. Спускаясь по ступенькам, огляделась: на скамейке заседали старушки, дети копошились в песочнице, типы в спортивных костюмах кучковались возле старинного «мерседеса», лица кавказской национальности что-то шумно обсуждали возле второго подъезда. Заморенная соседка сверху катила в сидячей коляске годовалых близнецов. Один из мальчишек вертелся, второй засунул в рот кулак и замер.
Взгляд скользнул по припаркованным машинам, коих, как обычно, было много. Как минимум в пяти наблюдались пассажиры. Наверное, именно там и сидят наблюдатели.
Чтобы не привлекать лишнего внимания и тщательно осмотреть улицу, она кивнула соседке, та вяло помахала рукой и коснулась головы:
– Что-то случилось?
Ольга опустила голову, глянула в другую сторону: мужчина в белой рубашке, с прической а-ля Мик Джаггер гладил кота, за ним наблюдала трехлетняя девочка с машинкой на веревочке. Дальше дамы предпенсионного возраста отчитывали костлявую блондинку, что нельзя выгуливать собак на детской площадке, чуть дальше мужик протирал стекла своей «Лады».
Вроде бы ничего необычного, но она была уверена, что за ней слежка. Если так, менты не отстанут, и надо не забывать грустить на людях.
– Мужа вчера похоронила, – пошептала она и всхлипнула.
Соседка разинула ярко напомаженный рот, закрыла его рукой, потерла щеки и воскликнула:
– Господи! Убили?
Вертлявый младенец изогнул рот полумесяцем и завопил, брат с кулаком во рту уставился на него непонимающе. Женщина (кажется, ее звали Олесей) села перед ними и принялась кривляться.
Ольга зашагала к своей «шкоде», думая, что от нее могло понадобиться ментам. Неужели думают, что она и Артюхов как-то связаны и он вот-вот объявится? Ощутив, что кто-то смотрит в спину, она наклонилась, якобы чтобы протереть кроссовку. Мужчина в белой рубашке уже не гладил кота, а в открытую таращился на нее. Совсем страх потеряли, никакого профессионализма.
Открыла машину, плюхнулась на водительское сиденье, ругнулась: опять рекламный буклет сунули за дворник! Она оторопела: на обратной стороне буклета было послание, написанное шариковой ручкой. Что бы это значило?
Ольга вышла, забрала буклет, где рекламировался новый суши-ресторан, положила на колени и завела мотор. Так, сделать каменное лицо…
