Море было черным и маслянистым. Оно внушало ужас. Плача, они тесно прижались друг к другу. Их завели на корабль. Потом они прибыли на место назначения. Там была одна серая земля, на которой ничего не росло. Ярко-синее небо и палящее солнце. Там было много детей, и все они шли, шли, пока снова не пришли к черному маслянистому морю. Дети шли прямо в море. Она отпрянула, не могла сдвинуться с места. Она пыталась остановить маленькую девочку, шагающую в море на свою погибель. Но не могла. И девочка, и мальчик уходили от нее все дальше. Она закричала, чтобы их остановить. Но ни звука не вырвалось из ее горла. Она снова осталась одна посреди выжженной пустыни. Она ужаснулась. Дети знали секрет. А она – нет. Никто больше не знал. И она теперь никогда его не узнает.
На этот раз сон несколько отличался от прежних кошмаров. Мередит поняла это, тщательно проанализировав все детали. Что бы это могло значить, удивилась она. Но теперь Мередит твердо решила рассказать о нем доктору Бенсон. Может быть, психоаналитик сумеет объяснить ее кошмары?
– Есть кое-что, о чем я вам не рассказывала, – сразу начала Мередит, придя на следующий день к врачу.
Хиллари встревоженно поглядела на пациентку.
– Что же, Мередит?
– Это как-то связано с моими приступами. По крайней мере, мне так кажется. Это началось снова после долгого перерыва, с тех пор как стали случаться приступы.
– Что началось снова?
– Сон. Кошмар. Он снится мне много лет и то пропадает, то исчезает.
– Много лет? Сколько? – спросила Хиллари, впиваясь глазами в Мередит.
– Сколько я себя помню. Лет с двенадцати-тринадцати, а может, и раньше. Кошмар прекратился, когда я поселилась в Коннектикуте. Пока я работала у Джека и Амелии, он приснился только однажды. До января этого года я видела его раза три, с перерывом в несколько лет.
– Кошмар приснился вам после приступа?
– Да. Я проводила выходные на Луаре, у моего друга. Внезапно я почувствовала сильную слабость и отправилась в свою комнату отдохнуть. Я сразу уснула, так сильна была усталость. И мне приснился сон. Проснувшись, я поняла, что старый кошмар вернулся и подействовал на меня точно так же, как много лет назад.
– Как же?
– Напугал меня, встревожил.
– Пожалуйста, постарайтесь описать мне ваш кошмар, Мередит.
Мередит кивнула и добросовестно пересказала сон. Она объяснила, что детали обычно немного разнятся.
– Значит, в последний раз вы наконец соединились с мальчиком и девочкой на выжженном пространстве? Еще что-нибудь? Какие детали еще отличались?
– Да, вот еще. Корабль… – Мередит осеклась и закрыла глаза.
– Что с вами? – забеспокоилась Хиллари.
– Ничего, – ответила Мередит и сразу открыла глаза. – Доктор Бенсон?
– Да?
– Что могут означать подобные сны?
– Обычно это – проявление тех впечатлений, которые накапливаются в нашем подсознании. Страхи, глубоко загнанные человеком внутрь, могут всплывать в снах, когда пробуждается подсознание. Я считаю, что кошмары – это наши воспоминания, а также наши страхи, Мередит.
– Так что, по-вашему, могут означать мои повторяющиеся кошмары?
– Трудно сказать. Только беседуя с вами, исследуя ваше прошлое, мы сможем найти этим снам объяснение.
Мередит судорожно вздохнула. Неожиданным и совершенно необъяснимым образом она начала задыхаться. Ее охватило сильное возбуждение. Ей необходимо уйти отсюда, необходимо попасть на воздух. Она встала, снова села, движения были резки и порывисты. Ей показалось, что еще минута – и она закричит. Мередит плотно сжала губы, пытаясь сохранить над собой контроль.
Доктор Бенсон, нахмурившись, наблюдала за пациенткой. Мередит, всегда производившая впечатление крайне уравновешенной женщины, находилась сейчас в страшном возбуждении. Она нервно потирала руки, глаза были широко открыты.
– Что с вами, Мередит? Что вас так неожиданно расстроило?
Мередит ничего не ответила, ее трясло. Она обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь.
Хиллари вскочила, быстро подошла к пациентке и успокаивающе положила руки ей на плечи.
Мередит взглянула на врача. Глаза ее были полны слез.
– Я не сказала вам всей правды… никому не говорила… никогда…
Хиллари метнулась к своему столу, схватила телефонную трубку и вызвала секретаршу.
– На сегодня я отменяю всех остальных пациентов, Джанис. Переназначьте их на другой день. Миссис Стреттон нужна сегодня срочная помощь.
Мередит сидела в кресле, раскачиваясь из стороны в сторону. Хиллари решительно взяла ее за руку и заставила подняться.
– Давайте сядем на диван, Мередит, и вы мне все расскажете. Медленно, спокойно, не торопясь.
Тихий, сочувственный голос психотерапевта подействовал на Мередит, и она позволила отвести себя на диван.
Женщины сели. Последовало долгое молчание.
Наконец, очень тихо, Мередит заговорила.
– Я не знаю, кто я. Откуда я. Не знаю, кто мои родители. Каково мое настоящее имя. У меня нет личности. Я себя придумала. Я живу по собственным правилам. Меня никто ничему не учил. Меня никто не любил. Я была совершенно одна. Пока не встретилась с Сильверами. До восемнадцати лет я была потерянной душой. В каком-то смысле я до сих пор остаюсь потерянной душой. Помогите мне… О Господи! Кто я? Откуда я? Кто дал мне жизнь?
Слезы катились по щекам, но Мередит их даже не вытирала. Отчаяние с новой силой захлестнуло ее, и она опять начала раскачиваться из стороны в сторону.
Доктор Бенсон дала пациентке выплакаться. Она ничего не говорила, ничего не предпринимала, просто ждала, пока иссякнут слезы. Наконец Мередит утихла. Хиллари молча протянула ей бумажные салфетки, потом встала, налила стакан воды и дала Мередит.
Та взяла стакан, отпила немного и прошептала:
– Простите меня за эту истерику.
– Вам не за что извиняться. Наоборот, надо радоваться. Теперь, я уверена, у нас все пойдет хорошо. Это – первый шаг на пути к излечению. Я готова вас выслушать. Не торопитесь – у нас ровно столько времени, сколько вам понадобится. Хоть весь вечер будем сидеть, если потребуется.
– Спасибо. Да… да… я должна вам все рассказать… – Мередит сделал глубокий вздох и начала. – Я выросла в сиротском приюте в Сиднее. Мне исполнилось восемь лет, когда меня удочерили Джеральд и Мерл Стреттоны. Ей не понравилось мое имя, и она стала звать меня Мередит. Они были не очень хорошими людьми. Холодные, жестокосердные. Они обращались со мной, как со служанкой. Я выполняла всю домашнюю работу – рано утром, до школы, и вечером, после уроков. Мне было всего восемь лет. Не то чтобы они совсем уж плохо обращались со мной, но ему, например, ничего не стоило меня ударить. А она была злая и очень скупая, особенно на еду. Я их ненавидела, хотела вернуться обратно в приют. Когда мне было десять лет, они погибли в автомобильной катастрофе. Сестра мистера Стреттона, Мерседес, не захотела забрать меня к себе и отправила в приют. Там я и прожила до пятнадцати лет. Мерседес я снова увидела лишь однажды, когда она помогла мне оформить паспорт. Она была очень рада, что я уезжаю с Паулсонами.
